Блог О пользователеrain-man

Регистрация

Календарь

« Апрель 2014  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30
1 |2 |3 |4 |5 |6 |7
 

Неуместный.


Когда грусть сменяет счастье – это огромный подъём. Чувство правильности захлёстывает и сводит с ума. Словно наполняя лёгкие особым кислородом, заставляет улыбнуться. Пьянит такое счастье. Сводит с ума и заставляет верить даже в то, чего нет. Странное чувство, когда вспоминаешь его через годы, но потрясающе прекрасное в момент его ощущения. Так было тогда, в тот день, когда мы с тобой начали жить вместе. Это было началом конца, но кто это тогда знал. Я точно не знал и даже не мог подумать. Не мог физически, не смел, допустить даже такой мысли. Для меня это был пик.

Уезжая из дома с сумкой, я был подавлен, мне было так грустно, что хотелось выть. Час пути, грустные мысли в голове, образы про следующий день, не ясное чувство борьбы, а после ты и твоя улыбка. Накрыло волной счастья и захлестнуло радостью. Пустые стены, пустое помещение, но наше с тобой и ты рядом. В тот момент показалось, что мы вместе навсегда. Совершенно чёткая картинка нашего счастья и любви. Такой чистой, такой нежной и вечной. Казалось мне на тот момент. Каким образом всё так стремительно обрушилось, почему оно случилось. Не понимаю. Прошло много времени, я вырос совсем, взрослым стал, но яснее мне не стало. Так странно. Знаешь, я по-прежнему вспоминаю мелочи и грущу. Нет, уже почти без боли. Почти без боли. Конечно, бывают срывы, но я их всячески забиваю и пытаюсь забыть. Как и тебя, как и нас. Мысли гоню прочь, кляну себя глупцом за мечты и надежды, пишу памятки на стикерах о нежелание вспоминать и снова кричу на себя. Так глупо это всё. Пытаясь забыть, я напоминаю себе ежедневно об этом. Как же тут забыть, как стереть, как выбросить, если по прежнему пишу и думаю, храню и помню. Но ты уже давно не здесь и не со мной. Телесно, физически, эмоционально – не здесь. Мне осталась ты другая, любимая, чистая, родная. В других городах ходишь не ты. Там другая, просто имя тоже, внешность, движения рук. Не более того. Наверное, как и я. Я же тоже стал другим, совершенно изменившись и другими глазами увидевший свет в одно из своих утр. Теперь они стали лишь моими. Мои личные, персональные, утра. Больше не наши, не с тобой, не попивая горячий чай обнажёнными. Теперь только мои и больше ничьи. Но все с мыслями о тебе.

Знаешь, я иногда достаю телефон с кармана и по памяти набираю твой номер, после чего смотрю в экран, пока он не потухнет, нажимаю клавишу, снова возрождая свет, смотрю пару минут, и жму кнопку отбоя. Я же понимаю, что уже неуместен там и тебе. Этой новой тебе, что уже давно не моя и чужая. Но это ничего, правда. Ведь со мной осталась та, родная, которую больше никто не знает.


 

Разговоры под толщей земли.


Он сидел на скале, но словно возвышался над всей землёй. Странное сравнение, если подумать. Если подумать ещё, то оно просто глупое и совершенно не уместное, но это лишь начало. Вокруг всё было залито красным и казалось, что закатывается солнце, но это снова глупо. Солнца здесь не может быть по определению. Увидь вы моего собеседника, то всё бы поняли сами…

 - Да, парень, ну и чушь же у тебя в голове – говорит он.

 - Конечно чушь, здесь с другими мыслями и не бывает, наверное? – улыбаясь, говорю я.

 - Да, пожалуй. Ты достойно держишься. Совсем нет страха?

 - Нет, чего бояться? Тебя? Не думаю. Дальнейшего развития событий? Нет уж, спасибо. Я устал от того, что было. Хуже некуда, я же знаю. Сам выбрал, сам расписался, сам сделал и именно поэтому сейчас здесь. Верно? – прикуриваю очередную сигарету и наблюдаю за его улыбкой.

 - Возможно. Но ты, же понимаешь, что я могу с тобой сделать? Какую жизнь организовать, какие средства у меня есть под рукой, какие способы…

 - Хватит. Не пугай. Помнишь тот мой сон? Не поставил же на колени, сейчас тоже не выйдет. Мне плевать.

 - Плевать, правда. Вижу это, чувствую даже. Считаешь, что все круги уже давно прошёл и хуже быть не может? Так я тебе помогу понять, как сильно ты ошибся.

Разговаривать с ним сложно. Голос настолько наполнен металлом, что голова начинает раскалываться минут через десять, не больше. И этот запах мерзкий, вонючая сера, чёрт бы её побрал. Снова улыбается сидит, всё слышит, не скроешь. Да оно и к лучшему. Что теперь скрывать, от кого прятать – бред, подобных вопросов больше не может быть.

 - Я покажу тебе твою жизнь, и ты поймёшь, что потерял и когда. Узнаешь и оценишь всю свою вину, все те шансы, что ты упустил. Все вещи, которые сделал не правильно, все слова, что не сказал – всё тебе покажу. И вот именно тогда, у тебя сломаются косточки и подкосятся колени. Обещаю, что только тогда тебе захочется умереть по-настоящему. Только ты уже не сможешь. Сюрприз, не правда ли?

 - Сказал же – не боюсь. Делай всё, что хочешь. Плевать – в висках пульсирует, все мысли только про бутылочку виски. Я прямо слышу, как в стакан падают кубики льда, настолько отчётливо, что сглатываю. Он разражается смехом и смотрит на меня надменно. В голове мелькает его металлический голос «не получишь». Я лишь киваю на его слово и улыбаюсь своей уставшей улыбкой.

Да уж, жарковато, пожалуй. Интересно, откуда все эти писаки знали, что здесь всё вот так. Нет, нагнали много театральщины и прочего, но во многом попали. Молодцы. Наверное, у него есть свои люди в Голливуде. Кивает, сидит и живот чешет. Значит точно есть. Они, скорее всего, и сняли третью часть «один дома». Улыбка шире становится. Неужели попал? Снова кивок в мою сторону.

 - Все, как и обещал, смотри – властно приказывает он и я проваливаюсь. Куда-то глубоко, хватая воздух ртом, не обращая внимания на привкус серы.

Словно кинотеатр, словно дурной сон со всеми ошибками твоей паршивой жизни. Кадр за кадром, ошибка за ошибкой, глупость за глупостью, мерзость за мерзостью – всё ты. Долгий показ без возможности отвести глаза от экрана. Последняя сцена с падающим мной и откатывающимся стаканом виски. Оно проливается на ковёр, лёд улетает под диван, последний вздох и тишина. Во мне что-то ломается, и я начинаю плакать. Так сильно, надрывно, истерично, как не было никогда в жизни. Мне больно до состояния сумасшествия, но я не могу остановиться. Слёзы жгут кожу в буквальном смысле. Ожёг за ожогом, появляются на моём лице. Как накладывают грим. Вечный грим, что невозможно смыть. Упав на колени и рыдая, я чувствую его большую руку на своём плече.

 - Теперь ты мне веришь? Я держу свои обещания – произносит он и сильнее вдавливает меня в острые скалы.


 

продолжим?


Как известно, человека привлекает всё новое. Вот и мне нравится моя новая игрушка, а потому…ещё одна запись. На ней, скорее всего, возьмём паузу и вернёмся к текстам.
Приятного прослушивания =)
p.s. да-да, можете распространять. Можете вешать вконтакте и так далее. Только сохраните название или добавьте адрес блога, пожалуйста.

Flash-ролик

 
 
 

Эксперимент.


Собственно да, по просьбам трудящихся и прочих сочувствующих. Некоторые этого хотели и что-то с того вышло. Вариант черновой(мягко говоря), но представление некоторое дать может. Тем, кто этого хотел, надеюсь, что понравится.
В общем комментим, кидаемся помидорами и занимаемся прочими ужасами =)
p.s. провисит здесь не долго, скорее всего. Почему? Стыдно… =))

Flash-ролик

 
 
 

Голос.


Что-то хотел он от меня тогда, но я так и не мог понять, о чём идёт речь. Просто, тревожное ощущение в груди и сжимающийся желудок от нервов. Голова, помню, болела. Я всё пытался вслушаться, услышать, понять, хоть по слогам, но понять. Ничего не выходило. Проснулся снова в липком поту, дрожал под тёплым одеялом и не понимал, что же за сны такие. И именно в этот момент я услышал голос в жизни. Он говорил медленно, но уверенно. Не кричал, не был слишком громким, но был крайне властным. Это не была власть страха, но была власть огромной силы, не терпящей отказа. Интересное чувство. Он сказал мне «встань» и я встал. Закурил сигарету, налил кофе и ждал дальнейших указаний, но ничего не происходило. Я взял книгу с полки и принялся изучать симптомы разных психических болезней. Подходил я под многие категории, но ничего из них мне не нравилось, не вселяло чувство правильности. Я совсем не чувствовал себя душевнобольным. Совершенно. Логика подсказывала, что и не почувствовал бы. Щёлкнул зажигалкой и сделал новую затяжку, но голос снова сказал «иди». И я пошёл. После того, как я исходил всю свою квартиру, но так ничего и не произошло, я вышел на улицу. Хороший, весенний, день. Солнышко, природа буйствует в своём новом рождение, я в белых кедах — всё замечательно. Голос только и говорил «направо» или «налево». Дойдя до небольшого водоёма, я услышал «стой», остановился. «Жди» сказал мне голос. Я изучил содержимое пачки сигарет и понял, что лучше бы ожидание было не долгим. Так и случилось, в течение получаса к воде подошёл мальчик. Совсем ребёнок, лет семь или восемь. Обычный мальчик, ничем не примечательный. Мне наскучило наблюдать за ним минут через пять, не больше. Я отвлёкся на других людей, но тут голос приказал «смотри» и я посмотрел. Ребёнок уже тонул, бил ладонями по воде и звал на помощь, но я не мог ему помочь. Я просто смотрел, как и приказал мне голос. Переложив свою ответственность на голос я даже не испытывал страха или угрызения совести. Просто смотрел и ничего не чувствовал, не думал о чём-то.

Так удобно спихивать долю своей ответственности на других. Так просто винить голос, прохожих, обстоятельства, глупого ребёнка, полезшего в воду, но только не себя. Этот мальчик утонул почти, но его спас мужчина. Он просто подскочил к нему в воду и вытянул за волосы. Сделал искусственное дыхание на берегу и дождался медиков. Всё было хорошо с ребёнком, а мужчина стал героем.

Когда кончились сигареты, я пошёл на поиски новой пачки через мост. Примерно на середине моста я замер и вслушался. Мне снова слышался голос. Сначала он был отдалённым, но с каждой секундой становился всё яснее, отчётливее, громче. Он по прежнему говорил лишь по одному слову. На этот раз слово было тоже простым, но я не мог ему отказать. Я лишь подчинялся его воле и перекидывал ногу за перила моста. В тот момент, когда я подумал о наказание и простоте выбора, что сделан не тобой, голос сказал «умри».


 

Дневник Кейт.


День 1.

 

Привет тебе, мой милый блокнотик. Нет, не правильно всё, нужно иначе. Привет, мой милый Блонкотик! Вот так-то лучше. Мой Дневник, я давно про тебя позабыла, но надеюсь, что ты меня простишь. Я обязуюсь писать ежедневно и делиться всем, что происходит. Знаешь, я неожиданно поняла, что ты мой лучший и самый верный друг. Думала, что есть у меня подруги, но сильно ошиблась. Сара меня предала и бросила. Не хочу про это, пусть забирает и подавится.

А сейчас мне пора в музыкальную школу — пьяно ждёт. Прости за сумбурность, я исправлюсь и буду писать больше. Целую, до завтра.

Твоя Кейт.

 

Читать дальше…

 


 

Лампочки.


Когда я был маленьким, то мечтал стать…а не помню, кем я там мечтал стать. Да и мечтал ли вообще, такого я тоже не помню. Вполне возможно, что не мечтал и не хотел. У меня были такие родители, которые уверяли меня в том, что не стоит даже пытаться прыгать выше головы. И я не пытался. Я чётко оценивал свои собственные перспективы и понимал многие вещи про себя. Очень многие вещи. Мне было доподлинно известно, например, что рост у меня далеко не два метра и я не похож на звезду кинематографа. Совершенно не похож. Не имею ничего общего со спортивными парнями, любящими сверкать белоснежными зубами. Едва ли я был слишком успевающим в школе или институте. Ничем не примечательный ученик, в общем-то. Не сильно я пользовался и женским вниманием, что совсем не удивительно и объяснимо. Нет, я не был серой мышкой. Я просто был чуть в стороне от коллектива. И девушки у меня были, конечно. Они часто тянутся к таким, странным. К тем, кто стоят чуть в стороне. Не понимаю, что они находили во мне, но находили. Я даже пытался спрашивать, интересоваться, но они все смеялись и закатывали глаза. Видимо, сами не могли объяснить. Тяга, магнетизм и прочие забавные термины? Возможно, но едва ли. 

Всё, что я когда-либо умел делать и имел желание делать – убивать собственных персонажей. Мне кажется, что я преуспел лишь в этом.  Могу написать три сотни рассказов и в каждом убить главного героя. А может и не главного, просто героя. Так, для забавы, ради шутки, чтобы утешить себя. Ведь я ничего больше не умею и не знаю. Но я могу описать успешную звезду Голливуда и убить её. Мне легко может прийти в голову идея и он погибнет. Не для чего, даже не для сюжета. Просто мне нравится и всё. Я сам выстраиваю литературный парапет, а после подталкиваю к земле. И он падает. Летит, размахивает руками и кричит матом. Я лишь потираю руки и улыбаюсь. Я вижу не буквы мною набранные, а реального человека и землю. Твёрдую и так стремительно приближающуюся землю. Не плохой способ, чтобы выплеснуть собственную агрессию, чуток самоутвердится. Пусть на бумаге, пусть незаметно, но мне это помогает. Все люди занимаются чем-то подобным, мой способ не худший. Некоторые бьют своих жён, жёны изменяют мужьям, родители строго воспитывают детей и выстраивают режим диктатуры под крышей своего дома. Закатили уже глаза в начале текста и подумали, что я больной кретин? Молодцы, а теперь попытайтесь вычеркнуть себя из списка таких вот кретинов. Получилось? Сомневаюсь. Сравните, просто сравните, кто из нас причиняет вред окружающим, а кто нет. Я считаю, что всё стало на свои места. Можем продолжать.

В большой аудитории сидит целая куча студентов. Они все очень разные и с разных окраин нашей планеты. Нет, я не шучу и не для красного словца это пишу. Есть даже человек с Китая. Я пошутил как-то и спросил, не может ли он мне продать «Ролекс» баксов за пять, но он меня не понял. Сделал вид, что не понял. Важно ли это? Нет, совершенно. Мне наплевать, ему, я думаю, тоже. Всё хорошо. Жаль, что шутку не понял, но не более того. Мне он нравится, он умный и спортивный, даже европейские девушки на него засматриваются. Я убью его.

Совершенно не помню, как зовут этого китайца и потому я стану звать его Джеки. Джеки Чан. Мне кажется, что ему пойдёт и даже польстит. В моей голове уже давно оформлен план и сделаны первые наброски. В тёмную и дождливую ночь, я устрою настоящую феерию и взрыв. Я собираюсь выстрелить ему в голову и разнести её на мелкие кусочки. Выстрел будет сзади, пуля выйдет со стороны лица. Выйдет устрашающе, а мне только это и нужно. Возможно, что я даже подкину визитку и напишу на ней нечто ужасное на тему расовых преступлений. Чтобы блюстители правопорядка, господа полицейские, поломали себе голову. Они будут общаться и со мной, я знаю. Я даже предвкушаю эту беседу, мне до безумия интересно. Это самая интересная игра, в которую может поиграть человек. Выплески адреналина в кровь будут такими, что мне нужно завязать с кофеином и сигаретами. Сердце может просто не выдержать. Как у того парня, которого я скинул с крыши, например. Он не дожил до земли, умер от разрыва сердца ещё в воздухе.

Главная мысль, которую должен усвоить Джеки Чан, только одна. Она в том, что его жизнь один в один похожа на электрическую лампочку. Ему ещё на «заводе» была определена яркость. Относиться к ней нужно бережно, оберегать от чужих людей и просто наслаждаться её светом. Не забывать никогда о том, что если она погаснет, то станет темно. Но знать, что на его смену придёт другая «лампочка». Причём сделает это в тот момент, когда тот умрёт. Она придёт даже не в одном воплощение, но во множестве. Но самое главное, что он должен усвоить, это  - хрупкость. Та самая хрупкость, что может испортить лампочку или оборвать его жизнь, за долю секунды. Ведь нужно просто встряхнуть, как следует, и света больше не будет. Лампочку заменят и выбросят. Я тот самый человек, который его встряхнёт.


 

Привязанный.


Ощущение полной беспомощности – сводит с ума. При долгом нахождении в одном положении у тебя начинают затекать руки, ноги и прочие части тела, ты перестаёшь их чувствовать, не можешь пошевелить. Если тебе повезло, то у тебя ещё остаётся одна подвижная часть тебя. Мозг. Этот мерзавец крайне шустро реагирует на всё, что тебя окружает. Он метко и ловко рассказывает всё, что видит вокруг себя. Даёт прозвища заходящим в палату, слепо ненавидит главного врача и его пилюли, хочет секса с медсестрой и так далее. Я здесь лежу и пускаю слюни, а он там, в голове, уже закурил после неплохого секса. Стоило бы сказать спасибо доктору за то, что мозг у меня работает хоть несколько дней в неделю, но я не могу. Даже когда работает он, у меня не работает всё остальное. Меня привязали к кровати, сказав «ты буйный», но как я могу быть буйным, если даже не могу поднять руку или согнуть палец. Это страшный заговор против меня, самое логичное объяснение именно такое.

 - Я знаю, что с тобой всё будет в порядке. Он снизит дозы и ты будешь прежним. Я же вижу по глазам, что ты здесь, ты с нами. Сейчас вытру слюну и поставлю тебе хорошую музыку, только вчера услышала по радио.

Это сестра. Та самая, с которой не плохой секс. То есть я думаю, что он был бы не плохим. Мне так говорит мой самый лучший друг, мой преданный товарищ, тот самый, единственный, что ещё не капитулировал перед пилюлями доктора. Он же подсказывает, что сейчас будет ужасная музыка и ему заранее хочется употребить лекарств от доктора и забыться. Он сообщает, что такие блондинки, как медсестра, слушают только ужасные композиции-однодневки. Его несёт в сторону бабочек, а после я успокаиваю себя надеждой о рок-балладах и даже пытаюсь улыбнуться. Но у меня ничего не выходит, гримаса моего перекошенного лица никуда не уходит. Я такой 24 часа в сутки. Продавайте билеты, отчисляйте проценты и я готов пугать детей.

 - Вот – она нажимает кнопку – слышишь какая заводная мелодия? Я просто балдею!

Ок, друг, ты был прав. Доктора. Пилюль. Побольше. Это, должно быть, миллионная песня где поётся «любила-любила» и «простила-простила», но блондинке нравится. Пританцовывает даже, стирая пыль со столика рядом с моей постелью. Улыбается мне и подмигивает, напевает отдельными строчками и смотрит на меня. Это, видимо, её любимые строчки из этой песни. Её счастье, что я не могу говорить. Я бы мог многое сказать, я бы мог выключить этот трек и прочитать ей ликбез на тему музыки и её значения в жизни, но я привязан к койке и не могу пошевелиться. У тебя сегодня праздник, милая блондинка. «Бет», подсказывает мозг. «Почему Бет?», спрашиваю я, а он вспоминает всех Бет которых видел в фильмах. Все они, почему то, работают в закусочных у дороги, не успешны в жизни и не слишком-то умны. После этого он дорисовывает мне Бет в старости и я смеюсь. Про себя, где-то глубоко внутри себя я смеюсь.

Она щебечет про три дня и окончании курса лечения. Говорит, что доктор посмотрит на моё состояние и поведение. Если всё будет в порядке, то он будет удовлетворён. Если он будет удовлетворён, то я смогу говорить и даже двигаться. Я ушам своим не верю и пытаюсь мысленно попросить её повторить свои слова. Вдруг это действие таблеток и у меня в палате вообще никого нет. «Не искушай меня, галлюцинация Бет» поддакивает мозг. Мне кажется, что я даже вспотел от волнения. Мои мысли уже бегают по зелёной траве в парке и заказывает эль в пабе. Рядом с моим домом есть чудесный паб, я часто там бываю, иногда сижу до самого закрытия. Обычно с книгой, реже смотрю там футбол и напиваюсь до состояния близкого к тому, в котором нахожусь сейчас.

Такое чувство, что от таблеток и время течёт совсем иначе. Две минуты назад я вспоминал свой паб, а сейчас уже вижу доктора, в белом халате, он просит меня моргать на его вопросы. Два раза – нет, один раз – да. Спрашивает, запомнил ли я – моргаю один раз. Он говорит «чудно» и объясняет мне «наши дальнейшие действия». Задаёт идиотские вопросы и ждёт ответа на них. Спрашивает, хочу ли я снова двигаться, имею ли потребность разговаривать, не буду ли агрессивным и понимаю ли, что всё то, что он сделал, было исключительно для моей пользы и безопасности. Везде моргнул один раз, но мозг, предательски, собирался моргнуть дважды. Ещё друг называется, нравится ему главенствующая роль в этой цепи, видимо. Но она не нравится мне, а он только часть меня.

Утром, открывая глаза, мне стало ясно многое в этой жизни. Все мои ощущения говорили о том, что я нахожусь в состоянии сильнейшего похмелья. И раскалывающаяся голова там была явно не первым симптомом. Я начал чувствовать своё тело. Миллион иголочек покалывает мою кожу, во рту пересохло, шея безбожно болит – вот не полный список того, что я чувствую. Пока я прислушиваюсь к собственным ощущениям и шуршу языком во рту, в палату заходит «Бет», смотрит на меня и улыбается. Говорит, что сегодня я смогу говорить и чуть двигаться, рассказывает про очередную отличную песню и тянется к сумке за диском. Мне становится заранее плохо и я пытаюсь выдавливать из себя звуки. Именно «звуки» из меня и выходят. Блондинка замечает мои старания и даёт мне пару глотков воды. Язык уже не так шуршит при каждом своём движение и я выдавливаю из себя «Спасибо». Она мне улыбается и поправляет одеяло. Сделав ещё одну попытку сказать, я вновь обращаю на себя её внимание. Бет наклоняется надо мной и почти прижимается к моим губам своим тёплым ухом, а я произношу:

 - Я подарю тебе пластинку Nirvana – медленно говорю я и пытаюсь улыбнуться.


 

Dracula, 1992, Francis Ford Coppola.


Это не совсем формат блога(мягко говоря), но всё же. Вдруг будет интересно прочитать кому-то =)

Стокер. Дракула. Коппола.

 
Теги: треш
 
 

Дом.


Разглядывая деревья и небольшие города, пролетающие за окном, я понимаю насколько сильно люблю поезда. Вот именно такие, с большими и удобными сидениями, подлокотниками и возможностью курить делая глоток кофе. Если вдуматься, это мой рай. Мой личный и персональный рай. Я бы мог годами ездить по миру в таких вагонах и наслаждаться видом под стук колёс. Читать книжки, писать рассказы, смотреть фильмы, а переводя взгляд видеть новые столбики отмечающие маршрут следования моего состава жизни. Да, вот именно так бы я и назвал свой поезд «Состав Жизни». И пусть оно звучит глупо, оно просто имеет большое отношение к тому, что является настоящим и чистым. Это же самое важное во всём – настоящее.

Я перевожу взгляд от окна к тебе и рассказываю про свои мысли. По твоим глазам видно, что ты меня не слишком то слушаешь, не очень тебе интересны такие мои мысли. Если подумать, то выходит так, что мои мысли тебя не сильно заботят как класс. Я часто оживлённо о чём-то тебе рассказываю или сообщаю о чём думаю, но заинтересованность была лишь раз. Помнится, я рассказывал тебе про Курта Кобейна, сидя в таком же вагоне поезда, и вот тогда ты меня действительно слушала, а я слушал одним ухом последний альбом Iron Maiden, как это не странно. Но я даже не про это сейчас. В такие моменты я всегда смотрю на тебя и вспоминаю собственные мысли, основанные на желаниях, о том, чтобы поломать тебе все косточки и забыть навеки. Ненавижу тебя в такие моменты. Когда ты скучаешь рядом и для тебя журнал глянцевый важнее и дороже меня. Да что там, будем честны, в такие моменты он для тебя дороже всего. Даже того дома, в который мы сейчас возвращаемся. Мы, к сожалению, не имеем возможности начать жить «на колёсах», у нас есть своё место где брошен якорь и существует ящичек полный специй. И плевать, что пользуюсь им лишь я один, это же тоже не важно. Важно лишь то, что есть он этот самый дом, эти стены и постель.

Приехав в родной город, я снова наблюдаю суматоху с багажом и понимаю, что это единственный минус в путешествиях. Но это очередной минус в тебе, все эти дурацкие чемоданы полные ненужного барахла, но в них всегда отсутствуют важные вещи. Специи, например. В них никогда не бывает и быть не может специй. Даже малюсенького пакетика приправ. То есть польза от трёх чемоданов, мягко говоря, сомнительна. Так и стоило ли брать, в таком случае, три чемодана? Нет, конечно же нет! Но тебя не убедить, тебя не поломать. Тебе только можно сломать все косточки и улыбнуться. Вот я и улыбаюсь тебе. Главное добраться до дома и залезть в ванну, там уже всё будет иначе. Там будут родные стены бежевого цвета. Они меня всегда успокаивают и заставляют быть мягче.

Такси медленно везёт нас по улице, на которой расположен высокий и красивый дом. Наш с тобой дом. Сразу после поворота становится ясно «что-то случилось». Машины скорой и пожарной службы столпились перед домом, суматошно бегают работники различных органов. Приоткрыв окно машины и взглянув вверх ты произносишь «любимый, сегодня мы спим в отеле. Специй в доме больше нет». Выйдя из машины и сделав лишь шаг я понимаю, что она не шутит. В доме больше нет не только специй, но и ванны, и бежевых обоев. Осталась лишь чёрная копоть из окна и выше. Если отбросить все проблемы с этим связанные, то получилось даже красиво. Если отбросить проблемы и забыть о всех вещах.

 - Ну и пусть. Будем считать, что мы разбили чашку. Это же на счастье. Вот и у нас будет с тобой новое счастье. Мы с тобой начнём заново и построим новый дом. Ведь главное, что есть мы, а не полный ящик твоих любимых специй – шепчешь ты мне на ухо.


 

Пока ты спишь.


Смотря на твои сомкнутые веки, я крутил в голове плёнки старых воспоминаний и не менее старые песни. Злые, кричащие, сбивающие с ног, песни. Полные яда, агрессии и ненависти. На губах присутствовала дежурная улыбка, на случай того, что откроешь глаза раньше. Но внутри бушевала целая буря негативных эмоций и воспоминаний. Они сменялись хорошими, но буквально на мгновения. Короткие, едва уловимые мгновения. Так всегда, видимо. Сначала видишь лишь хорошее, а потом уже его с трудом помнишь. Точнее, помнишь, но его застилает как пеленой плохое. Все эти грязные поступки, слова, мысли. От них хочется убивать и ломать рёбра. Бить со всей силы и наслаждаться этими хрипами. До безумия хочется.

Эти желания часто приходят от бессилия. От бессилия сделать так же больно душевно, как сам получил когда-то. Но физическая боль вовсе не такая, она совсем другая. Не может она так ломать косточки сознанию, не умеет она кидать на самое дно колодца и оставлять там навсегда. Все эти ушибы, переломы, ссадины – пройдут. Всё заживёт, останется лишь пара шрамиков, как напоминание, и всё. Больше не будет ничего. Едва ли ты начнёшь вспоминать через десять лет всё в мельчайших подробностях. Вряд ли вспомнишь как я размахнулся и ударил тебя по рёбрам. Нет, не вспомнишь. Лишь подумаешь, что ненавижу тебя. Что хочу убить, хочу мучений твоих. Да, так и подумаешь. Но это очень глупо. Это так глупо, что мне хочется сломать тебе шею. Одним движением, почти без боли. Ты не понимаешь всей гуманности моих желаний. Ты их не поймёшь, ты не можешь. За это я ломаю тебе палец в своих фантазиях. Там, глубоко внутри себя ты уже покалечена и не сможешь встать с постели. Никогда. Вечно к ней прикована. Вот так и лежи. Я сижу на дне колодца, а ты лежишь прикованная к постели. Чудесно. Вот она идеальная пара современного мира. Устроившая друг другу испытания любовью, заставившая посмотреть в глаза ненависти, кивнувшая ей или же самодовольно улыбнувшаяся.

У меня не выходит тебя ненавидеть. Весь огонь, вся эта жестокость уйдёт сразу, как ты откроешь глаза. Я же знаю это. Я снова начну шептать тебе на ухо «люблю», но всегда буду знать, насколько ты лжива и порочна. Уже никогда не смогу отделаться от мысли о твоём ужасном вранье, ненависти ко мне, но никогда не смогу перестать тебя любить. Но ты спи пока, ведь мы ещё не закончили.


 

Всё небо в твоих руках.


За окошком медленно кончался 93 год, а я проживал, в то время, в Осаке. Далеко не в центре и далеко не на шикарной квартире. Небольшая, даже по меркам японцев, квартирка, окраина. В принципе и не было ничего особенного в этом. Ничем сильно не занимался, не работал, жил на последние деньги и случайные заработки. Что-то писал и продавал в русскоязычные журналы. В те годы, это было несколько сложнее, чем сейчас, не был так распространён Интернет, со всеми вытекающими проблемами. Сейчас этого многие уже не поймут, а я до сих пор помню отчётливо эти модемные «звуки», что раздавались по моей квартирке. Славное было время. Даже потому, что просто было время.

У меня правда была целая куча свободного времени, и мне безумно нравилось думать за чашкой кофе. Разбирать себя на атомы и рассматривать со всех сторон. Анализировать своё поведение, ситуацию, в которую попал, свой приезд в Японию и так далее. Нравилось мне это, ничего с собой поделать не мог. Сидел на дне своей ямки и размышлял. Часто задавал себе вопросы вроде «а что было бы если бы…». Глупые такие вопросы, пожалуй. Часто поднимал голову вверх и глядел на небо. Это японское небо. Вопреки мнению многих людей – оно такое же. Совершенно ничем не отличается от неба России, например. Так что вся эта романтика тут неуместна. Но меня небо интересовало совершенно не поэтому. Я пытался разобраться, как оно могло быть дороже меня. Вот оно есть, оно едва ли упадёт завтра на землю и разобьётся. А вот мне на голову может упасть что-то прямо сейчас. То есть небо, в общем-то, есть везде и оно почти вечно. А я, что же я?..

Когда я познакомился с одной русской девушкой в Японии, то мы с ней много и часто говорили. Не то, чтобы у нас такая связь была грандиозная, вовсе нет. Просто больше на родном языке было поговорить сильно не с кем. А для меня она ещё и гидом стала. Объясняла мерки площади в татами, водила по городу и так далее. Она часто слушала мои долгие размышления, внимательно, не перебивая, вслушивалась в голос, а потом произносила что-то вроде «философ» и улыбалась. Слова были разные, но реакции примерно одни и те же. Вот именно ей я первой рассказал, отчего приехал сюда. Говорил много про ту, которую так любил. А она лишь качала головой и грустила глазами. Бывало даже, что кричал ей про это проклятое небо, про непонимание своей любимой, которая отказалась от меня и выбрала небо совершенно другого города. Всё, что могла сказать мне та девушка это «дай время, всё ещё будет». Я всегда скептически улыбался на это и говорил нечто вроде «как знать…».

В результате я прожил в Японии очень много времени. Около десяти лет, если быть чуть точнее. Большой и значительный кусок моей жизни. Успел выучить язык и особенности национального менталитета. Нет, я не стал там своим. Да и не пытался, если честно. Мне просто там было комфортно, в обнимку с мыслями. Я думал о жизни, всё больше о прошлой, к чему-то стремился, чего-то добивался, в чём-то ошибался. Просто жил, в общем-то. Не зная, куда меня это приведёт. Но ведь привело. В небольшой город, родной страны. Той самой страны, в которой я не был так много лет. Скорее всего, я бы и не вернулся уже никогда сюда. Сейчас улыбаюсь, думая про это. Ведь так получается, что уехал от одной любви, а вернулся к другой.

Кто бы мог подумать, тогда, в 93, что всё сложится именно так. Мог ли я себе представить, что тот Интернет и те долгие скрипы модема меня вернут назад. Я вот точно не мог. Но всё сложилось именно так. Много лет переписки закончились тем, что я совершенно потерял голову от человека. Ровно до такой степени, что бросил всю свою жизнь в Осаке, купил билет на самолёт и позвонил в дверь. Совершенно отчаянный поступок, но другим он и быть не мог. Это, наверное, судьба. Через границы, расстояния, металлоискатели, такси, тающий снег, лестницы и до её двери, под её небо. Лишь для того, чтобы сказать ей лично «Привет, я по тебе очень скучал».


 

Видения.


На улице второй день шёл дождь, а я не выходил из дома. Земля во дворе становилась сырой и превращалась в грязь. Я так сильно не люблю грязь, у меня резкое отвращение к ней. Это может показаться смешным или эксцентричным, но я в такие дни не выхожу на улицу. Я просто сижу перед открытым окном и курю свои сигареты. Слушаю старую музыку, думаю над темой новой книги и курю. Да, я пишу книгу. Не одна ещё не издана, но я не теряю надежды и продолжаю писать. Постоянно отсылаю свои работы в разные издательства, но, обычно, даже не получаю ответы. Некоторые мои знакомые считают меня глупцом и вообще крайне странным человеком. Им не понять меня. Им совершенно не ясно почему такой высокий забор окружает мой дом. Почему я провожу здесь почти всё своё время и крайне редко бываю в городе. Им не ясен мой маленький мир. А меня пугает их большой. Вот такое недопонимание у нас с людьми. Знаете, вполне возможно, что именно поэтому и книги мои печатать никто не торопиться. В них, возможно, не сильно много художественного смысла, но в них есть настоящие люди. Люди, которых я никогда не знал, но так и не смог спасти, уберечь от неприятностей. Каждого такого человека я привык считать своим собственным горем. Именно поэтому главы моих книг носят их имена, а текст состоит из того, что я про них знаю. Многим это покажется совершенно глупым, но я так не считаю. Они будут всегда со мной, на белых листах бумаги.

Вот и сегодня я дописал новую главу, про нового человека. У меня это заняло совсем не много времени. Я и знал о нём всего лишь пару фактов и несколько подробностей трагедии. Это, в общем-то, всё. Совсем не много, если вдуматься. Но это очень важно. И я хочу, чтобы люди это понимали. Мне даже не очень то хочется славы и признания, объективов камер заглядывающих за мой высокий забор. Мне этого не нужно. Я просто хочу рассказывать истории про людей. Многие из них гораздо достойнее меня. Даже того меня, который бегал в три часа ночи по городу и пытался предотвратить трагедии их жизни. Сейчас я уже давно не бегаю и не пытаюсь. Я понял, что не в силах ничего исправить, что-то изменить. Я просто смирился. Я знаю, что не могу повлиять на ход времени. Что-то можно исправить сейчас, но невозможно изменить в будущем. Оно всё равно случится, через два часа и восемь минут, но обязательно случится. Тот дар, что у меня есть стал моим самым ужасным кошмаром и проклятием.

В наши дни всё стало очень простым, если человек не хочет покидать пределы своего мира. Всё можно купить и оплатить в Интернете. Это крайне странно, но можно купить даже туалетную воду. Если это твой постоянный выбор, то всё хорошо. Но если ты выбираешь что-то новое, то тебе остаётся только довериться человеку, написавшему рекламные строки к товару. Не доверяйте этим людям. Они сами не понимают о чём пишут и говорят. Их описание запаха не имеет ничего общего с тем, что есть на самом деле. У меня уже набралась большая коллекция разных флаконов, под каждым из них лежит небольшой кусочек бумаги, на котором написано описание вкуса. Но оно не соответствовало ни разу. Это не значит, что они плохо делают свою работу, продают не то, за что ты платишь. Нет, это не так. Просто даже в ощущении запаха мы слишком сильно не похожи. Только что я оплатил очередной заказ и жду пополнения своей коллекции новым ароматом, рекламный блок гласит «нежный и утончённый аромат поразит вас своей глубиной и вскружит голову окружающим. Лёгкие нотки ванили, смешанные с корицей и нашими лучшими образцами парфюма не оставят вас равнодушными». Будем искать ваниль и корицу, значит.

Пока я стукал по клавишам своего ноутбука и описывал очередного человека, мобильный телефон начал ездить по столу и трезвонить на всю комнату. Так звонко он играл, что умудрился перекричать мою громкую музыку. Это один из плюсов проживания в собственном доме – громкая музыка. Так громко, как я того пожелаю. Именно в то время, что я захочу. На телефоне красовалась фотография моей подруги. Она уже давно хотела заехать, но я всё твердил, что у меня нет времени. Это было враньём, но я не мог никого видеть. Мне нужно было дописать про того парня, с моста, и я не хотел прерываться. Но сейчас, не сними я трубку, она точно обидеться и мне это выйдет боком.

 - Привет, снова занят? – сонно спрашивает она. Видимо снова работала допоздна.

 - Нет, уже не занят. Заедешь сегодня? Угощу вином и поставлю пластинку Элвиса – я знаю, что она любит вино и обожает Элвиса. Против таких чар она просто не способна устоять. Мы оба это знаем.

 - Знаешь ты чем меня подкупить. Жди через пару часов. И найди бокалы, прошу.

История с бокалами очень стара. Сначала я не мог разобрать коробки с посудой после переезда в этот город. Потом я не мог их найти в коробках. После чего я их убрал и не помнил куда. Это всё продолжалось очень долго. Всё это время мы были вынуждены пить хорошее вино из пластиковых стаканчиков. Таких, одноразовых и дешёвых. Если меня это совершенно не заботило и не смущало, то подругу тревожило сильно. Она просто не могла пить хорошее вино из такой посуды. Видимо, она более эстетически утончённа чем я. Но сегодня мы будем наслаждаться вином из человеческой, совсем не одноразовой посуды. Чудо свершилось, и я нашёл бокалы. Совершенно случайно. На чердаке. Не имею ни малейшего понятия как они там очутились, но они были именно там. Судя по слою пыли – давно.

Я убрал все свои листы и записи, что валялись на столе и рядом с ним. Даже подумал протереть пыль и полить тот цветок что она мне подарила, но у меня не осталось на это сил и я снова закурил, наблюдая за каплями дождя. Они медленно и неровно стекали по стёклам моей двери. Сильный дождь уже некоторое время превращает землю в кашу. Если бы это был бой и в нём считали очки, то дождь бы сейчас вёл с приличным отрывом. Он разделывал землю под орех и не щадил её.

 Раздался звонок в ворота, а в камеру смотрела знакомая улыбка.

 - Проезжай, сейчас спущусь.

Она по прежнему ездила на своём стареньком «жуке». Самая старая модель, постоянно ломающаяся классика. Она очень любила эту машину. Могла бы позволить себе и новее, но не желала с ним расставаться.

 - Когда же ты мне уже расскажешь историю про этого «жука»? Ему самое место на свалке, дорогая. Попомни мои слова – он тебя подведёт в самый неподходящий момент.

 - Отстань. Я люблю эту машину, а она любит меня. Понимаешь? Это взаимность, а её у меня в жизни не так уж и много – устало улыбается она и снимает очки от солнца. На улице льёт дождь, а на ней солнечные очки. В этом она вся. Старая машина и очки от солнца в дождь. Знакомьтесь, моя подруга.

 - Не кипятись, всё ещё будет – примирительно поднимаю руки в воздух – взаимность должна быть не с железом, а с живым человеком…

 - Не торопятся те, живые. Я бы и рада, но у меня взаимная любовь с этой машиной. Почему Iron Maiden, а не Элвис? Как же обещание? – шутливо надувает она губы.

 - Сейчас всё будет, я держу свои обещания – улыбаюсь я ей и протягиваю бокал вина.

 - Ого, бокал? Ты вырос в моих глазах! Даже знать не хочу где они были

 - Это правильно, не стоит. Пойдём наверх, поставлю тебе твоего Короля.

В той комнате, что настоящие писатели зовут «кабинетом» у меня очень аскетическая обстановка. Только стол, кресло возле него, компьютер, акустическая система, стеллаж с книгами и кресло для чтения. Пару светильников я считать не стану. Она садится в кресло рядом с книжным стеллажом, а я усаживаюсь за стол. Сделав пару глотков вина и оценив новые книги, они принимается вопросительно смотреть на меня. Сейчас снова начнутся расспросы.

 - И чтобы ты делал, если бы не твои родители и наследство? Ты бы с голоду умер, понимаешь?

 - Нет, ты бы мне не позволила, я надеюсь – отшучиваюсь я.

 - Кто знает. Всё пишешь свои истории?

 - Да, что мне ещё остаётся? Я не могу бросить…

 - Расскажи про последнего?

 - Грабёж, девушка. У неё пытались отобрать сумку, но она не отдавала. Её просто зарезали. Представляешь? А в сумке даже не было денег. Только мобильный телефон и там сообщения от её погибшего мужа. Вот именно это она и не хотела отдавать. Дешёвый телефон, ничего особенного. Даже не продать, наверное. Но он был для неё дороже жизни. Разве это не прекрасно? Разве нет в этом некоторого волшебства? Она погибла за те крохи, что остались у неё от него.

 - И как ты только живёшь с такими снами. Я искреннее не понимаю.

 - Это не сны. Ты просто не веришь. Я же рассказывал всё, но ты всё равно не веришь – я устал с ней спорить на эту тему. Вполне понимаю, почему не верит, но так устал спорить.

 - Ладно, хорошо хоть по городу бегать перестал. Я устала забирать тебя с участка по ночам…

 - Да это было всего трижды! – обиженно, но улыбаясь произношу я. 

 - Это и не суть. Расскажи лучше, тебе пришёл ответ из той редакции? Им понравилась твоя книга?

 - Нет, как и всегда – тишина. Никто не хочет печатать такое. Всем наплевать на этих людей и их жизни. Их истории полные трагизма и любви. Совершенной любви, как у этой девушки с телефоном.

 - Заканчивал бы ты со своими историями. Напиши что-то по настоящему художественное, придумай что-то и напиши. Ты же можешь, я знаю. Продай пару книг и можешь дальше писать о своих снах или видениях.

 - Я обязательно подумаю. Обещаю – говорю я и двумя глотками опустошаю свой бокал. Вопросительно смотрю на неё, словно спрашивая «ещё вина?», но она отрицательно качает головой. Ей уже пора, ей всегда пора.

 - Не провожай, я сама дверь захлопну. Завтра заеду, если занят не будешь. Пока.

Посыльный приехал через час после отъезда подруги. Я успел выпить чуть виски. Дешёвое и странное виски. У меня есть бутылка дорогого и хорошего, но я его выпью только после того, как издадут мою книгу. Вот именно тогда я и напьюсь им. Пока что рано.

Как и ожидалось, аромат нового флакона оказался странным. Вполне приятный, но ноток ванили в нём нет. Совершенно ничего общего с ванилью, если честно. Снова мимо, снова не попал. Но я не теряю надежды. У меня уже столько разного парфюма, что хватит не на одну жизнь. Несколько тысяч долларов в виде вкусно пахнущей воды. Нужно начать раздаривать, отдавать. Для меня этого много и мне это совершенно ни к чему. Если только в плане коллекционирования, не более. Но я больше люблю музыку и книги. Под эти две страсти отведены помещения на первом этаже. Мне даже говорили, что я мог бы открыть свой магазин. Продавать под одной крышей музыку и книги. Но я не могу отдать кому-то свои, такие родные, книги. Здесь даже остались книги моих родителей. Такие старые, в несовременном переплёте и оформлении. В них осталась частичка моего детства, моих родителей. Я отлично помню, как папа читал это собрание Агаты Кристи и курил, вечерами. Он любил Агату Кристи. Любил детективы и ничего не мог с собой поделать. В старом доме было очень много книг, большая половина была именно детективами. Но я их не стал оставлять. Только самое лучшее и памятное, ничего другого. Иначе бы мне не хватило места для своих книжек. Мама моя очень любила музыку, она обожала Нила Янга. У меня много его пластинок. Целая коробка с Нилом. Я не могу сказать, что большой его поклонник, но, под настроение, люблю.

Проснулся я около половины четвёртого утра. Снова весь в поту и потерянный в пространстве. Уж больно реальные мои сны. Мои видения. Мои кошмары. Трагедии других людей. Мужчину скинули с крыши высотного дома за долги. За мелочь, в общем то. Но он был должен, он не мог отдать свой долг. За это его и убили. Просто выкинули как мусор с крыши. Он плакал, заливался слезами, когда свисал вниз головой. Рассказывал про дочь, которой нужна помощь, которая без него не справится, но его кредиторам было всё равно. Они отпустил его ноги и даже не посмотрели как он упадёт. Отпустили и ушли. Что там теперь с его дочерью? Кто она такая? Чем больна? Какая помощь ей может быть нужна? Нужно её разыскать, помочь. Нет, хватит уже. Напомогался. Больше не стану, я обещал себе. Хватит.

Без двадцати минут шестого я уже знал, как зовут дочь того мужчины. У меня уже был её адрес. Ей почти двадцать лет, учится на архитектора. Если верить моей информации, то ничем не больна, очень симпатична, не глупа. Нужно навестить и посмотреть на неё вживую. Съездить на похороны и выразить ей соболезнование, так будет проще и лучше всего. Меньше вопросов, проще завязать разговор. Я уже делал так пару раз.

Церемония проходила в местном крематории. Совсем не людно, человек двадцать всего, все одеты в чёрное, на некоторых дамах вуаль. Всё чинно и скромно. Последние почести усопшему, несколько слезинок по щекам и огонь. Все приличия соблюдены, а это главное в современном обществе. Дочь убитого было совсем не сложно отыскать. На ней тоже была чёрная вуаль, она, периодически, сушила глаза носовым платочком. Он был белого цвета, но обрамлён розовым кружевом. Так это выглядело неестественно, что она вся в чёрном и эта яркая, розовая, полоска цвета. Но выглядело крайне нежно. Что-то было в ней такое, неуловимое. Добрая и нежная печаль, наверное. Как бы странным это не казалось.

 - Примите мои соболезнования – протягиваю ей руку для рукопожатия.

 - Спасибо. А вы знали моего отца? Вы с его работы?

 - Нет, мы с ним учились вместе. Я совершенно случайно узнал об этой трагедии и решил почтить его память своим визитом. Надеюсь что вы не против моего вторжения?

 - Что вы, я только рада. Думаю что отец тоже был бы доволен. Сами видите, что людей собралось не так уж и много. Мы всем рады. Тут такое дело, что сами понимаете.

 - Да, понимаю. Я бы хотел к вам заехать через пару дней и поговорить, с вашего позволения. Вы же не против?

 - Конечно же, приезжайте. Мне будет очень интересно узнать, как вы познакомились с моим отцом, я всегда буду рада. Спасибо Вам ещё раз за то, что пришли – нужно не забыть и придумать историю про совместное обучение. Достоверную историю. Узнать где учился её отец, чтобы не вызвать подозрения.

Следующие два дня я проводил в кафе недалеко от своего дома. Мне здесь всегда очень нравилось. Домашняя обстановка, вкусная еда, минимум народа, приятная музыка из старого музыкального автомата. Здесь легко можно провести целый день, просто сидеть с ноутбуком и писать о чём-то. Иногда прерываясь на кофе и еду. Здесь подают удивительно вкусный черничный пирог. Я их не любил никогда, но вот именно в этом месте он потрясающе хорош. У меня такое чувство, что ем его здесь только я один. Но это и не важно. Очень вкусный пирог.

После автомобильной катастрофы, в которой погибли мои родители, а я чудом остался жив, мне и начали приходить образы что теперь всегда со мной. Именно в это время я и начал писать. Сначала просто дневник, потом книги. Я не бросил дневник, но он теперь живёт своей жизнью во всемирной паутине. Это крайне удобно, на самом деле. Закрываешь себя от всех, но всегда имеешь доступ. Можешь вспомнить свои мысли годичной давности и поразиться тому, что ничего не изменилось. Мне очень нравится сидеть в этом кафе и читать прошлого себя. Дополнять его, изменять, создавать другого. Это как поход к психологу. Написал – выговорился, выплеснул всё на белый фон и расслабился. Не плохая психотерапия, как по мне. Она мне помогает, я думаю. Я не слишком то откровенный человек, а здесь могу откровенничать и делиться. Пусть и сам с собой, но это лучше чем ничего.

Я приехал к ней через два дня, как и обещал. Уже готовый рассказывать смешные истории про то, как мы кутили с её отцом в колледже. Жили в одной комнате и знакомились с разного рода девушками. Но она не спрашивала ничего. И вообще была немного другой. Она внимательно слушала мои вопросы, медленно и не спеша на них отвечала. Словно нехотя, не желая пускать меня туда, где для меня нет места. Но я терпеливо продолжал общение и пытался узнать о ней больше. Мне было очень интересно, чем она больна и могу ли я ей помочь. Да и больна ли она, ведь её отец мог просто это выдумать. Чего только не скажет человек стоящий на грани смерти. Уже даже заглядывающий за эту грань.

Совершил я в её дом не один визит. Я начал бывать в том доме всё чаще и чаще. Меня просто к ней тянуло. Я совершенно никак не мог объяснить этого, но тяга была сильной. Совершено мной никак не контролируемая тяга. Приятное чувство собственного бессилия перед ней. Она не могла не замечать, какое влияние оказывает на меня, но никак не показывала этого. Я уж начал думать о своём сходстве с героем книги Ремарка, всё ждал, когда она меня назовёт Рудольфом, но этого не происходило.  

Спустя три недели я уже был по уши в неё влюблён, но так и не узнал чем она больна. Мне оставалось только строить догадки на этот счёт и замечать изменения в её самочувствии. В такие дни у неё сильно портилось настроение и я старался свести пребывание в её доме к минимуму. У меня это получалось, но не так легко как хотелось бы мне. Моя жизнь была поделена на две части: время вместе и время в ожидании встречи. Нужно признать, влюбился я в неё как мальчишка. Я даже перестал замечать мои видения, не написал не одной новой главы, не сделал ни один новый заказ туалетной воды. Чёрт, у меня такое чувство, что я даже музыку слушать перестал. Только Нил Янг играл, время от времени. Не слишком часто. Я перестал читать, просто потому, что не мог от неё отвлечься. Я читал про Людовика IV, а думал только о ней. Словно наваждение, словно маниакальная идея. Всё о чём я мог думать – быть с ней. Я её желал. Совершенно одурманенным мозгом я её желал. Мне она была нужна больше воздуха, больше пищи.

Спустя полтора месяца я уже отчаялся и решил «будь что будет». Я махнул рукой и поцеловал её, когда она накрывала на стол. Она не отстранилась, не оттолкнула. Она обвила мою шею руками и впилась в мои губы с такой силой, что я испугался. Это было незабываемо. Совершенно потрясающее чувство. Чувство, что тебя и только тебя хотят больше всего в мире, больше самого мира. Если и может быть океан безумия, то мы явно тонули в нём. Эта ночь была совершенно особенной, настолько страстной и нежной, что в голове не осталось не одной мысли. Совершенно пустая голова, пустой взгляд, скользящий по её коже и улыбка на губах. Весь мир словно сузился и сфокусировался на ней. Это безумие продолжалось два дня. Два прекрасных дня. Всего два дня смогли наполнить смыслом всю мою жизнь. Я был в полной уверенности, что обрёл то, давно потерянное. То, что осталось навсегда в покорёженной машине. На той самой автостраде, где я должен был умереть.

Вернувшись домой я наполнил ванну и включил на весь дом Элвиса. Погружение в горячую ванну можно было сравнить только с раем на земле. Я был совершенно опустошён и обессилен, но я был счастлив. Я продолжал думать о ней, мне даже не нужно было закрывать глаза, чтобы её увидеть. Она всегда была рядом, в фантазиях, мыслях, мечтах. Я смотрел на журнал «National Geographic», а видел её. Мне пел Пресли, а я слышал её голос. Совершенное безумие. То самое безумие, от которого я не желаю лечиться. Помню, как твердил её имя, а потом уснул. Просто кончился заряд и я отключился.

Проснулся я резко, в холодной ванне. Со слезами на глазах. Это чувство похоже на падение с большой высоты. Неконтролируемое падение, без парашюта. Земли под ногами нет, холодок по всему телу, желудок прилипший к спине и одновременно поднимающийся к горлу, дыхание что перехватило и ты не можешь вздохнуть. Вот какое это было чувство увидеть её, в своих видениях. Теперь я знал, чем она больна. Она наркоманка. И вот в этот момент она умирает от передозировки. Я это знаю, я это видел. Ей уже невозможно помочь, но я звоню в скорую, вызываю блюстителей правопорядка и отправляю всех к ней. Пытаюсь дозвониться до неё, но у меня ничего не выходит. На мой взгляд, остаётся только один выход из положения. Закончить книгу и написать о ней. О такой прекрасной и такой больной. Совершенной для меня, хоть и на несколько дней, но сделавшей меня счастливым.

 - Привет, не хочешь заехать в гости и выпить дорогого виски? – спрашиваю я в трубку у своей подруги.

 - Опубликовали? Быть того не может – недоверчиво произносит она.

 - Нет, не публиковали. Другой повод. Приезжай.

Она приехала уже через полчаса, видимо поняла, что что-то случилось. Я ей всё рассказал, дал прочитать последнюю главу своей последней книги. Она говорила, что я зря убиваюсь, а я лишь грустно улыбался. Она была права, наверное, но я не мог иначе. Я очень остро понимал, что ещё одна потеря это уже перебор. Но ничего не говорил, просто пил виски и иногда комментировал её слова. Играл Нил Янг, я медленно напивался дорогим виски, а подруга смотрела на меня грустными глазами. Говорила, что я ей нужен, что не всё кончено, ещё всё возможно и так далее. Я обнял её напоследок и поцеловал в висок. Поблагодарил за то, что она у меня есть. Пожелал хорошего ей дня и проводил до машины. Даже помахал на прощание, и расплакался, когда её машина скрылась за поворотом. Я уже знал, что мне делать. Я хорошо помнил про наградной пистолет моего отца. Я знал, что он мне может пригодиться и вот это время пришло. Настало время уходить, я уже готов к этому. Пусть это будет эгоистично, но я этого хочу.

На следующий день моя прекрасная подруга обнаружила письмо в своём почтовом ящике. Я его подписал и адресовал «Самой большой поклоннице Элвиса». В ящик его опустил человек из адвокатской конторы. Той самой, что занималась делами моей семьи, а потом и моими. Именно у них я и составил своё завещание. Одним из пунктов которого было это письмо. Я знал, что мой отец им доверял. Мой отец был мудрым человеком, я подумал, что и мне стоит им довериться. Я верил, что они меня не подведут, так и вышло. Письмо было доставлено.

 

«Привет.

Я знаю, что ты меня сейчас винишь в том, что произошло. Знаешь, ты имеешь полное право и я понимаю, что поступок крайне эгоистичен, но я больше не мог. Ты не совсем понимала мои видения, но это не сны. Я видел ту катастрофу, в которой умерла большая часть меня. Видел, но не придал ей значения. Я бы мог предотвратить её, мне теперь кажется, что всё последующее было наказанием. Потому что тогда я мог бы всё предотвратить, если бы придал чуть больше значения, если бы не был так занят собой и своими мыслями. Прости меня пожалуйста, за всё. Я знаю, что друг был из меня не слишком то хороший. Что часто витал в своих фантазиях и мыслях, больше времени и внимания уделял тем людям, что уже ушли, а не тебе которая всегда была рядом. Я, правда, всегда тебя очень ценил и любил. Всем своим существом, честно. Но я больше не могу так. Каждый день проживать все те события, что хотел бы забыть. Для меня это очень плохо. Слишком тяжело. Это как большая платформа, которая давит и гнетёт с каждым днём всё больше. Ты сейчас подумаешь «слабак». Наверное, ты и права. Но я много лет вынашивал надежду на светлое продолжение своей тёмной жизни. И вот, я получил это продолжение. Словно подарок судьбы. Жаль, что он оказался таким недолговечным. Я знаю, что на этом всё и кончится. Больше не будет никогда света и счастья. Возможно, что это очень глупо, но я это знаю. У меня это стучит маленьким молоточком боли в голове. Не вини меня, пожалуйста. Ты единственная кто у меня был и кто остался. Я бы очень хотел, чтобы ты не испытывала ко мне злости, обиды, чтобы не забыла никогда. Всё что у меня есть, будет теперь твоим. Завещание составлено ещё год назад, на самом деле. Но я бы хотел особенно выделить несколько вещей для тебя. В первую очередь это моя коллекция парфюма. Я понимаю, что как не осознавал истинный вкус этой воды, так и не осознал до конца всю важность тебя для меня. Я даже не сомневаюсь, что понял всё на свете в последний свой вдох. Но теперь это уже и не важно. Твоё право распорядится ей — как тебе будет угодно. Я просто хочу, чтобы она стала твоей, пусть даже на пару дней. Не важно, правда. Так же я хочу выделить вещи моих родителей. Детективы моего отца, пластинки мамы. Ты сама знаешь, какие именно. Вся коллекция Элвиса давно перевязана красной ленточкой и ждёт тебя. Слушай на здоровье, я знаю, как ты его любишь. Что делать с домом и другими моими вещами – решать тебе. Я бы не обиделся на любой выбор, так что поступай как тебе виднее.

Напоследок я бы ещё раз хотел извиниться за всё. Знаешь, я всегда тебя очень любил. Прощай, моя хорошая. Навсегда твой В.

p.s. В свою последнюю книгу, я добавил ещё одну главу. Про себя. Попробуй её опубликовать, умерший автор может стать неплохой pr-компанией. Сама понимаешь. Если выйдет, то посвяти её моим родителям и распей бутылочку дорогого виски, в память о них и обо мне. О тех, кто упомянут на её страницах. Они этого заслужили. Спасибо тебе и за это, моя милая.»


 

The Rolling Stones.


Стук по трубе отопления мне не даёт спать. Он медленно сводит меня с ума и мешает думать. Я бы с радостью поднялся выше этажом и вышиб мозги хозяину квартиры. Но я не могу так поступить. Мне и так достаточно проблем с законом, вполне возможно, что сейчас ко мне направлен патруль. Ведь времени шесть утра, а я слушаю свой любимый Rolling Stones на приличной громкости. Нет, мне не наплевать на соседей, но они не имеют права стучать по этой проклятой трубе. Это такая просьба сделать тише. Это такое предложение выключить совсем и сдохнуть. Им совершенно наплевать, что у меня горят сроки и мне нужен вот сейчас этот голос из колонок. Им просто наплевать на все мои проблемы. Как и мне на их недосып, впрочем. Замкнутый круг и стук. Постоянный, надоедливый и настойчивый, стук. Терпеть не могу, когда он это делает. Меня это сводит с ума. Нет, кроме шуток. Я уже пятый раз прикладываюсь к коньяку и прибавляю громкость. Кто-то должен победить, я точно знаю. Я не сдамся просто так. Без борьбы я не отдам этот бой. Я заплачу штраф, если понадобится, но не сделаю тише. Я прибавлю. Да, я прибавлю.

Я даже не сразу понимаю, что стук по трубе прекратился. Он сменился стуком в дверь. Назойливым, как противный комар, что жужжит в темноте, мерзкий, противный, кровосос. Наверное, ударяет в мою дверь своим тонким хоботком. Тем самым, который вонзает в кожу и пьёт мою кровь. Но я не спешу открывать. Через минуту и двадцать шесть секунд. Когда кончится песня. Ни секундой раньше, даже если захочет сломать дверь, даже если вышибет из меня всю дурь. Плевать. Плевать я хотел на него и его истерику, претензии, припадки.

 - Кретин, ты видел сколько времени?! – кричит на меня мой сосед.

 - Ага, шесть утра. Самая чудесная часть утра, если подумать – с улыбкой отвечаю ему. Но он явно не доволен, не умеет радоваться рассветам, видимо.

 - Мне на работу вставать через час, а у тебя музыка долбит с четырёх утра…

 - Да ты терпелив, судя по всему. С женщинами сильно помогает? – произношу я и пытаюсь прикурить сигарету. Ничего не выходит, спичка сломана.

 - Что? Да про что ты вообще говоришь? – продолжает возмущаться сосед. Он моего возраста, примерно. Чуть ниже и более тощий.

 - Может пива и послушаем Мика? День то у тебя уже не задался, так давай его скрасим?

Хлопает на меня своими глазами, удивлён, сильно. Я спрашиваю прикурить, но он продолжает таращить на меня свои невыспавшиеся глаза. Я лишь делаю движение рукой, приглашая войти, и направляюсь на кухню. Там зажигалка и пиво, всё, что мне нужно в данный момент.

 - Твоё пиво, приятель – в знак примирения угощаю его. Ругань с соседями это всегда весело, но сейчас она мне ни к чему. Впрочем, как и синяк под глазом. Только не сегодня, нет.

 - Да, спасибо. Ты просто псих, знаешь?

 - Да, знаю. Просто так получается. Понимаешь? Я не специально такой урод. Просто у меня горят сроки с книгой, но это не единственная проблема. Но не буду тебя нагружать с самого утра. Я и так испортил тебе утро – улыбаюсь широко и смиренно.

Он пьёт пиво и крутится вокруг своей оси, осматривает мою квартиру и делает некоторые выводы. Анализирует меня. Пытается, во всяком случае. Но здесь нет ничего такого, просто гора дисков и пластинок. Пара кресел и стопки книг рядами. Компьютер стоит возле окна, аудиосистема в стойке в центре. Вот и всё, пожалуй. Не фотографий, ни открыток и прочего. Ничего слишком личного, как может показаться. Но всё на виду, пожалуй.

 - Отлично ты тут всё обставил. Наверное, девчонки западают на твою берлогу.

 - Да, часто говорят что ей нужна женская рука – я и правда часто это слышал. Бывали даже попытки что-то менять, вешать розовые полотенца рядом с раковиной, но все они провалились. Они уходили, а я оставался со своей музыкой, в окружении любимых авторов и их шедевров.

 - Ты считаешь иначе, судя по всему – он смеётся и делает большой глоток пива. Смотрит на меня внимательно, глаз не сводит. Хочет что-то спросить, но не решается.

 - Спроси, не мучай нас обоих.

 - Ты же одинок, правда? Нет, ты не подумай что я гей. У меня просто есть младшая сестра и ей нужна пара на этот вечер. Понимаю, что звучит совершенно по идиотски, но я забыл ей найти парня. Представляешь?

 - Вполне себе представляю. И как она? Хорошенькая или совсем плоха? – стараюсь произнести это как можно более безобидно, сестра всё-таки. Даже если и не красива, но она его сестра.

 - Нет, она очень красивая. Просто много работы, чуть скованна, не знакомится на улицах и так далее. А сегодня ей нужен спутник. Послушай, ты мне должен за это утро. Так что давай, соглашайся! – хитро улыбается и выжидающе поглядывает на меня. Ждёт когда сломает. Не иначе.

 - Чёрт с тобой, уговорил. Всё равно планов на вечер не было. Не боишься знакомить сестру с социопатом?

 - Ты странный, но не вызываешь чувства тревоги. Думаю, что всё будет хорошо – он ставит бутылку на книги и достаёт мобильный телефон. Многозначительный взгляд в мою сторону и я произношу свои цифры.

 - Не будет проблем, если она мне не понравится?

 - Брось, значит просто не судьба. Всё в норме. Не думай про это.

На том мы с ним и расстались. Он пошёл на работу, а я дописывал очередную главу. Уснул в середине дня и проснулся от дикой трели своего мобильного. Долго смотрел в экран телефона, пытался понять, кому принадлежат эти цифры, что не знает мой мобильный. Но всё тщетно.

 - Да… - сонно и лениво произношу я. Глаза закрыты, подушка на голове, я даже не вышел из состояния сна. Может быть, я даже сильнее в него погрузился.

 - Мой брат дал мне твой номер. Он говорил тебе про меня. Вечер. Сегодня. В силе?..

Именно эти слова я услышал от неё впервые. Это именно то, что она сказала мне первым. Так глупо теперь, кажется. Хочется, чтобы они стали куском камня, а я был камнетёсом. Уж я бы смог высечь что-то более хорошее. Определённо, смог бы. Но теперь уже поздно что-то менять. И именно этими словами началась моя новая жизнь в мире розовых полотенец рядом с раковиной, мохнатых тапок подаренных на мой день рождения и новеньких стеллажей для книг и музыки. Она совершенно всё поменяла в моей квартире. Она сделала это так незаметно для меня, что я удивился это поняв. Мне всегда думалось, что если девушка так сможет сделать, то она станет моей половиной на всю жизнь. Сколько бы мне там не осталось. Я сделал ей предложение через полгода, а ещё через год у нас родилась дочь. Совершенно очаровательная девочка с зелёными глазами. Глазами её мамы. Такими искрящимися и озорными. Моими любимыми глазами. Теперь я знаю, что у моей судьбы зелёные глаза. Спасибо тебе Мик, спасибо Rolling Stones.


 

Желания.


Пустынное кафе на краю города, ты напротив и я с сигаретой. Смотрю как тлеет и превращается в пепел, слушая тебя. Мельком, обрывками. Что-то снова говоришь, долго собиралась и придумывала. История должна быть достоверна, иначе никак. Но снова мелкие промахи, крошечные ошибки и нестыковки. Глаза тебя выдают, и я понимаю, что история выдумана от начала и до конца. Ни капли правды или честности. Одна сплошная ложь и ничего больше. Так тоскливо и скучно становится в этот момент. Ты продолжаешь говорить, а я совсем теряю интерес и смотрю в окно. Все мои мысли направлены на плеер в кармане. Самое большое желание сейчас – заткнуть уши и не слышать тебя. Даже обрывками фраз, даже интонациями. Не нужно, не хочется, ни к чему.

Вздрагиваю и выпадаю из своих мыслей от твоего прикосновения. Медленно перевожу взгляд с твоей руки, лежащей на моей, к твоему лицу. Полуулыбка, слезинки в глазах. В голове проносится пара матерных слов, но я делаю глоток кофе и снова отворачиваюсь в окно. А там жизнь. Люди идут по своим делам, кто-то проходит мимо окна и разговаривает по телефону. Возможно, что там всё только начинается. Возможно, что сейчас было сказано первое «люблю». Возможно, что всё это по настоящему. Но мы здесь, в этих стенах кафе. В этих стенах своих мнимых отношений. Словно мимы, шарим руками по невидимым стенкам и делаем вид, что они существуют. Такое это враньё, Господи. Хочется встать и ударить по лицу. Выйти на улицу, включить музыку на полную и прикурить сигарету. Спрятать руки в карманы и медленно пойти домой. Не спеша, задумчиво, грустно. Прощаясь. Каждым своим шагом, вздохом, взглядом. Каждой глубокой затяжкой говоря «прощай». С каждым выдохом – становясь всё дальше. Шаг за шагом. Медленно покидая этот придуманный мир. Возвращаясь в реальную жизнь, где ты по настоящему нужен, важен, любим. К тем, кто этого заслуживает и желает.

Чувствую, как на мою ладонь падает маленькая капелька тебя. Потом ещё одна. Лёгкий всхлип, губы прикасаются к руке. Снова слышится «прости», снова уговоры. Замолкаешь на пару секунд, после произносишь:

 - Чего бы ты хотел? Вот так, по настоящему. Что тебе нужно сейчас?

 - Научиться тебя ненавидеть. Переломить себя и возненавидеть тебя, всё что связано с тобой.

 - Но зачем? Зачем тебе это? Зачем ломать себя? Не нужно нет, пожалуйста! – слёз становится больше, моё безразличие не меняется. Я давно привык к такому.

 - Ты не понимаешь что уже сломано и давно. Не склеить теперь, не вернуть. Лучше я перешагну через себя, чем позволю сделать тебе это снова. С меня уже давно достаточно. Я не хочу таких разговоров, твоих мыслей и вранья. С меня хватит, правда. До свидания. Удачи тебе и успехов.

Где-то за спиной я слышу «постой». Но я не обращаю внимания, мой плеер уже звучит громче и громче. Сначала перестаёт слышать левое ухо, а после и правое. Звуки улицы больше не тревожат меня, мобильный телефон выключён и не будет включён сегодня. Я тихо радуюсь, что не бежишь за мной, не пытаешься остановить, не плачешь у всех на глазах. Остановившись на светофоре, смотря по сторонам, я замечаю небольшое скопление людей на дороге. Совсем недалеко от кафе. Буквально несколько шагов от него. На дороге кто-то лежит. Кто-то, у кого удивительно похожее пальто на твоё.

Я подхожу ближе к этой толпе и чувствую, как у меня дрожат руки. Каждый шаг мне даётся с огромным трудом, комок в горле мешает дышать, а слёзы в глазах видеть. Кто-то кричит «не дышит» и я падаю на колени, слёзы бегут дорожками по коже лица. Несколько ударов кулаками по асфальту и кровь на руках. Сейчас я не подумаю про символизм или что-то такое. Позже. Теперь уже позже. Ведь нам с тобой некуда спешить уже никогда. Ты часто говорила, что нас может разлучить только смерть. Только она сможет разорвать эту прочную цепь. Я же говорил что ты не права. Вот теперь и посмотрим, кто из нас был прав и умнее. Я докажу что ты ошиблась, даже если мне придётся перешагнуть эту границу и отправится к тебе. Я докажу что ты очень сильно ошиблась. Заставлю тебя признать все ошибки, пусть мне для этого понадобится целая вечность, но нам же больше некуда торопиться. Всего один шаг и мы снова вместе. Жаль, что выбран такой ужасный вариант, не избран лучший. Жаль. Но теперь ты будешь со мной, верь мне. Я этого очень сильно желаю. Ты всегда будешь моим желанием.


 

Материя.


Моя память превращается в материю. В такую грязную тряпочку, на которую проливают воду. Тряпочка сохнет, я что-то забываю. Придумываю истории, события, мысли, но быстро их забываю. Очень-очень быстро. Гораздо быстрее, чем хотел бы. Но на тряпке есть и следы разного характера. Вот их забыть не возможно, к сожалению. Они словно написаны кровью и стереть их с материала невозможно. Всё тру, всё пытаюсь и стараюсь, но результата нет. Лишь вечера, наполненные сигаретным дымом, алкоголем, случайными встречами и мыслями. Так легко быть рядом с кем-то, но отсутствовать в тот же момент. Это не полёты в облаках. Нет. Это нечто другое. Такое глубокое осознание, что это всё не про тебя. Все эти люди рядом, хотящие тебя и с тобой. Бутылки с разным алкоголем и тёмные ночи. Все не про меня. Я же не такой, я другой. Не знает никто какой, но все уверены, что я другой. Все давно думают, что всё отлично, ведь что-то новое постоянно. Только эти надписи кровью не дают никак покоя. Снова и снова возвращают мысли и заставляют думать не о том. Лежать рядом с кем-то, говорить что-то, гладить по коже и отсутствовать. Дело не в алкоголе, нет. Это только средство. Лишь средство чтобы меньше чувствовать в моменты поддельной радости. Я бы и не хотел больше и дальше, но никак не могу остановиться. Продолжаю своё движение по этой извилистой дороге и не спешу свернуть. Как будто всё моё упорство направлено на шаги вперёд, на разрушение себя. Может быть, мне так кажется, но я пытаюсь отстирать эту кровь, с материи собственной души. Мне так нестерпимо больно каждый раз, но так она притупляется эта боль. Становится более глухой, менее внешней и более внутренней. Спрятанной, скрытой от всех. Только ты сейчас понимаешь что что-то не так. Смотришь на меня внимательно, а я отвожу глаза.

 - Что не так? – спрашиваешь ты.

Только взгляд вскользь и лёгкая улыбка. Достаточно должно быть. Как успокоение твоей души, моя очередная ложь. Не морщась, не помня слов сказанных пять минут назад. Снова высохла вода и материал стал сухим. Я снова всё забыл.

 - Эти номера не пройдут со мной, не понимаешь? Я не буду для тебя очередной, а стану той одной…

 - Было бы не плохо…

Глаза наполнятся грустью, снова очередной полёт в никуда. Сидим на своих местах, пристегнули ремни, нет сил встать, уйти. Несколько милых девушек ходят про проходу и предлагают еду, напитки. Люба, Надя, Вера. Милые, красивые, обворожительные, добрые. Услужить рады, всегда рядом, но не с тобой. Где-то там, в проходе. Ходят, приносят что попросят. Не обращают внимания на грубиянов, игнорируют. Бросили в хвосте этого самолёта и не смотрят даже. Сколько не плачь, не извиняйся, не проси помощи. Нет. Никогда больше. И только шёпот по салону «не отстираешь, не забудешь, помни навечно…».

 - Снова летаешь? Может лучше мне рассказать, чем вот так? Это напоминает психическое заболевание, знаешь?

Курю и улыбаюсь. Конечно, знаю. Ты только подумала, а у меня диагноз уже давно. Поставленный сам себе, выписанный рецепт для меня одного. Сам себе доктор, психолог, художник cнов. Всё это я. С самым грубым, непомогающим лечением в мире. Это я. Будем знакомы, можешь называть меня Док.

 - Поговори со мной, пожалуйста? Я же тоже так не могу, ты же должен это понять…

Не знаю я о чём мне с тобой разговаривать. Ты же не увидишь эту тряпку, а показать её никак невозможно. Либо видишь, либо нет. Без вариантов и вопросов. Принимаешь и терпеливо ждёшь своей награды. Разворачиваешься и уходишь. Без вариантов. Нельзя зависнуть на полпути и смотреть как ты. Нельзя не поняв вычеркнуть. Так нельзя. Не станешь очередной надписью, останешься только пролитой водой. Чуть намочишь, но всё высохнет. Верь мне.

 - Знаешь, мне надоело. Правда. Я ухожу. Мне кажется, что всё кончено…да и не было ничего, наверное – закрываешь глаза и встаёшь со стула. Больше не смотришь на меня, совсем уже не хочешь понимать и чувствовать. Слишком сложно, я знаю.

 - Подожди, давай попробуем быть вместе? – говорю я и уже отмечаю место для новой, кровавой, надписи на материи своей памяти…


 

Начало.


Картинка для кино в стиле арт-хаус, вот что такое моя жизнь. Чашка чая с мёдом, дымящаяся сигарета, кашель, снег за окном и я со своей глупой улыбкой. Совершенно не ясно, что я тем хочу показать, но улыбаюсь и не контролирую себя. Без единой мысли в голове, но всё написано на лице. Влюблённость, наверное. Может и нет, может быть просто кажется так сейчас. Может быть и правда она. Влюблённость. Нечто малое, грозящее перерасти в большее. Что-то хорошее которое не станет лучшим. Кто знает. Я не знаю. Я даже, пожалуй, и знать не хочу. Мне нравится состояние неизвестности, но возможности лучшего. В данный момент мне и не нужно большего. Мне нравится ловить её взгляды и всматриваться в глаза. Начинает нравиться мысль, что это возможно. Не хочется уже больше плохих настроений и мыслей разного рода. Совершенно дурацких, не помогающих продолжать быть собой, мыслей. Это не я последние годы. Я вообще не знаю этого типа без мозгов и гордости. Все его попытки были настолько жалкими, что мне было за него стыдно постоянно. Ему пора уходить, ведь я возвращаюсь. Я улыбаюсь, я смотрю добрые и хорошие фильмы. Ещё чуть-чуть и я начну слушать прежнюю музыку, ту самую, что давно не слышал. Именно ту, что играла где-то глубоко внутри, но была позабыта. Переставшая вызывать улыбки и пустившая слёзы по лицу. Хватит уже этих состояний. Хочу мечтать и видеть что это не напрасно. Мне хочется целовать в губы утром, а не выкуривать очередную сигарету. Я хочу гулять, положив руку на талию и беззаботно смеяться, улыбаться прохожим и не обращать внимания на морозы. Это банальные желания, знаю. Мне просто давно этого не хватает. Я хочу этого не разово, не двенадцать раз в год. Я хочу в режиме он-лайн и нон-стоп. Хочу захлестнувшую нас романтику и твои глаза смотрящие с моего плеча. Знаю, ты тоже хочешь именно этого. Именно ты хочешь это делить со мной и радоваться рассветам. Просыпаться под одним пледом и шептать нежности на ухо. Ещё не открыв глаза знать – не выдумка, настоящее. Это возможно и это будет, а пока мы гуляем по тонкому льду и ступаем очень осторожно. Мы боимся нарушить целостность нового и обидеть друг друга. Мы такие живые и нежные сейчас. Мы будем хранить друг друга вечно, нести свой ласковый свет до конца. Подарим его друг другу и никогда в жизни не попросим обратно. Сейчас я слышу твои шаги за своей спиной, ты проводишь рукой по моим волосам и произносишь:

 - Счастье моё, капай пиносол и идём гулять?

Я лишь улыбаюсь тебе и не отрываю глаза от мигающего курсора. Всё что мне нужно это несколько секунд. Чтобы поставить последнюю точку и посмотреть в твои красивые глаза.


 

Зимняя тишина.


Поздним вечером, в ожидании поезда, я стоял под небольшим навесом и наблюдал за кружением снега в свете фонарей. Такой таинственный танец, если не слышать улицу, но слушать свою музыку. С каждым аккордом, с каждым ударом в барабан, снежинки чуть меняли свою траекторию и ускоряли или замедляли своё движение. Этот долгий путь с неба и до земли. Упасть на землю, пролежать месяцы, растаять и стать водой. Таинство природы открытое для наших глаз. Мне нравится мир таким. Белым и холодным. В нём есть чистота и порядок в эти моменты. В эти недолгие месяцы, когда люди жутко замерзают и все мы становимся чуть спокойней. В этот момент я безумно любил весь этот мир, но в голове прокручивал старые плёнки воспоминаний и с новой силой кричал тебе:

 - Давай уничтожим весь этот мир, давай взорвём весь запас тротила что только есть. Господи, давай же всё это сделаем под оглушительные звуки Нирваны и не испытаем ни капли сожалению по этому поводу. Уничтожим к чертям все вымирающие виды и поможем всем суицидникам. Давай просто разорвём его в клочья и останемся одни. В этой безмолвной тишине. Будем петь только душой, а шуметь лишь своей любовью. Давай, ну давай же так и поступим. Нам всё равно плевать на Ганг, так пусть его не станет. Нам не нужна китайская стена, мы её видели на фотографиях с космических спутников, так давай её разберём по кирпичику и забудем о её существовании. Пусть всё что горит и светит, в этом мире, будем мы. Мы с тобой, чёрт возьми. Без вариантов, без сомнений, без преград. Наплевать что не долго, наплевать чем кончится, но давай вот именно так. Пусть даже пять минут, но эти пять минут станут вечным счастьем. Они превратятся в то, что не сможешь забыть и вычеркнуть. Они станут именно тем, что убережёт от шага под колёса машины. Именно они станут тем, что ты будешь помнить там, на небесах. Тебе уже не нужно будет море или звуки прибоя, но ты навсегда запомнишь этот мир. Такой, каким его сделали мы. Если мне суждено уйти сейчас, то я хочу запомнить этот мир именно таким. Погребённым под тоннами белого, искристого, потрясающе красивого снега.

Но ты не ответила мне ничего в  тот раз. И именно поэтому я сейчас люблю мир. Именно поэтому я не чувствую холода в этот момент. Трезвость моего ума сомнительна тоже именно от того, что ты не пошла на этот шаг со мной. Ты не прыгнула в эту пропасть, взяв меня за руку, чтобы взлететь. Но я хочу запомнить мир именно таким и делаю шаг под колёса приближающегося поезда. Я слышу тишину.


 

Компромат. Часть вторая.


Из участка я выходил рано утром, около семи. Написав кучу бумажек, оплатив штраф за «непристойное поведение». Было уже светло и совсем не жарко. Это лето меня медленно убивало и пыталось плавить мою кожу. Кожа становилась темнее и противнее на ощупь. Я не расист, но мне нравится что я белый. Мне вообще очень по душе белый цвет, я даже сигареты курю белого цвета. Вовсе не потому что они такие хорошие и замечательные, а лишь потому, что они белые. Такой уж я странный тип.

Вставляя наушники в собственные уши, я разглядываю людей что уже спешат на работу. Мне жаль их. Будние дни крайне хороши в мегаполисах. Меньше народа и суеты, правда. Если бы я работал пять дней в неделю, то мне бы крайне не хватало вот таких дней. Когда можно сесть на скамейку, сделать музыку громче, разглядывать людей, пить минералку со вкусом лимона и курить сигареты. Сигареты. Я так сильно люблю курить, что не могу остановиться. Меня не пугают социальные рекламы, мне не важны надписи на пачках сигарет. Я прикуриваю одну от другой и снова наполняюсь этой легкостью дыма. Становлюсь таким же сизым и потираю глаза. Со стороны выгляжу как наркоман с косяком, но мне плевать. Я люблю курить, я люблю себя с сигаретой в руках. Очень часто наблюдаю за курящим собой в зеркало. Это странно, но с сигаретой я нравлюсь себе больше чем без неё. Фрейдисты сейчас пройдутся по моей тонкой психике. Начнут крушить эту хрупкую материю и говорить пошлости. Но мне наплевать. Дело не в эгоизме, просто мне правда плевать на чужое мнение. У меня есть своё, есть свои принципы и цели. Остальное не важно. Моя цель сейчас – отдых. Долгая ночь и не одной сигареты, так что ищу скамейку и слушаю музыку.

Мальчишка на скейте катит куда-то беззаботно, совершенно не обращая внимания на движение транспорта. А я наблюдаю за движениями его правой ноги. Пара толчков и он движется быстрее. Наклон корпус и он поворачивает направо. Движется в моём направлении и смотрит прямо в глаза. По наглому так смотрит, оценивает. Интересно было бы знать, кого он во мне видит. Просто городского пижона, в розовой поло, или не молодого кретина, в отвратительной и розовой поло. Судя по взгляду, вариант номер два имеет больше шансов на жизнь. Куда мне до его широких штанов и белого провода от наушников. Там же, наверное, играет далеко не Nirvana. Он слушает то, что модно сейчас. То, что забудется через месяц. Ему не нужна вечность, он хочет мгновения. Имеет право, между прочим. Он молод и ему так хочется. Ценит жизнь, наверное. Точно бы оценил, встреться со мной и стань моей работой. Проблема лишь в том, что он не нужен никому. А у мамы и папы нет таких денег, чтобы сделать его моей работой. Да и желания, что уж там. Не успел ещё так согрешить.

Девушка в коротеньком платье смотрит на меня из под очков. Брезгливо смотрит на небритое и мятое лицо, на окурки под ногами. Красивая девушка. Высокомерна и утончённа. Сексуальна и брезглива. Интересные сочетания, если вдуматься. Я бы с ней точно познакомился поближе. Улыбаюсь ей своей уставшей улыбкой, а она морщится и отворачивается. Не мой день. Причём начался он ещё вчера и никак не может закончиться. У меня не слабое похмелье и бутылка воды уже почти кончилась. Сигареты всего три в пачке, денег с собой нет. Нужно зайти в бар. Осталось только найти что-то работающее в такое время в этом районе. Насколько это вероятно, чёрт возьми. Бар в половину восьмого утра. Нет, маловероятно. Нужно просто ехать домой и лечь спать. Смыть с себя запах комнатки с решёткой и лечь спать. Расслабиться, провалиться в грёзы, вообразить, как я убиваю эту девчонку с телефонной трубки. Сны мне будут сниться крайне очаровательные. Хорошее настроение при пробуждении мне гарантированно. Аминь.

Осмотрев свою выбитую дверь, я покачал головой. Поставили назад коряво, но поставили. Нужна новая дверь, сегодня же. С трудом заперев её за собой, я разделся прямо возле неё и прошлёпал в ванну. Включив горячую воду и вставая под эти капли, я почувствовал, что жизнь налаживается. Мне уже было не так противно от прошлой ночи и выбитой двери. Чёрт, я даже чуть успокоился и на пару минут простил эту девчонку. Но лишь на пару минут, я же не хочу портить себе настроение при пробуждении.

Мои белые, шёлковые простыни. Господи, как я люблю эти простыни. Куплены они были около полугода назад. Где-то в Париже. Такой был маленький магазинчик и совсем не в центре. Но простыни оказались совершенно потрясающими. Приятны на ощупь, а лежать на них и вовсе великолепно. Я всегда сплю голым, и этот раз не исключение. Мне безумно нравится каждым миллиметром своего тела прикасаться к этой нежности. Это как прикосновение к женской коже. Такой нежной и ухоженной. Именно к той, что называют шелковистой. Только простынь лучше. С ней меньше проблем и совершенно ей плевать какое у тебя настроение. Она всегда готова раскрыть перед тобой свои нежные объятия. Всегда примет и обнимет. Старею, видимо. Уже сравниваю простынь и женщин. Нужно скорее засыпать. «Морфей, жди меня в своём царстве. Ты уж постарайся как следует…».


 

«тук-тук».


Привет тебе мой враг. Здравствуй, неуважаемый собеседник. Мой белый лист текстового редактора. Да-да, это я к тебе сейчас обращаюсь. Не нужно так злобно мигать курсором, не нужно истерично двигать курсор мыши. Я ведь знаю, что ползёт он медленно, но в этих движениях столько гнева. И да, разумеется, я знаю, что всё это делаешь ты. Ты и никто другой. Но ты отвратительно мерзкий тип. Нет, чтобы помочь мне и поселить в голове пару идей, моргнуть курсором так, чтобы я хоть что-то понял, вспомнил свои прошлые мысли и написал пару страниц. Нет, тебе это не нужно. Ты лучше будешь смотреть за моими неловкими попытками что-то давить, воображать, писать. Господи. Какое слово. «Писать». «Выдавливать», вот более подходящее слово для меня в последнее время. Давлю букву за буквой и раздражаюсь, поднимая глаза на монитор. На нём всё так же ты. Всё тот же лист, который медленно и лениво заполняется моими буквами и мыслями. Моими словами, предложениями, интонациями с моей головы. Моим голосом, что звучит где-то глубоко внутри. Тем самым, который многие не услышат. Многие даже не хотят его слышать. Большему количеству людей просто плевать по обоим пунктам. И это, пожалуй, правильно. Они пришли читать буквы, а не слушать странный, простуженный голос. Но, чёрт возьми, голос то мой. Мне вот не деться от него никуда. Даже если я закончу говорить, то всё равно буду слышать его у себя в голове. Буду засыпать и слушать себя, просыпаться и самому себе говорить что-то. Нет, не то чтобы он плох или вроде того. Но слишком уж долго он тут со мной и не изменяется. Я даже начинаю уставать от него. Когда говорю и понимаю, что мне не нравится то, что я говорю. Или мне не нравится, как я это делаю. Я начинаю медленно сходить с ума и ненавидеть каждую свою интонацию. Я просто не переношу его в эти моменты. Сам замечаю за собой мерзкие нотки, небольшие срывы, тягучие фразы. Но всё меняется когда я попадаю в своё собственное настроение. Собеседник меня слушает. Я знаю, что ему нравится в этот момент всё. Чёрт возьми, да я чувствую себя рок-музыкантом, который руководит многотысячной толпой стадиона. Я ощущаю власть над своим собеседником, я могу делать с ним всё что захочу. Могу заставлять смеяться, радоваться, грустить, плакать, восхищаться. И это не полный список того, что я могу.

Могу. Я просто это умею. У меня часто спрашивают, каким образом я что-то придумываю, как я это пишу. Почему у меня так мало уходит на это времени. Но я не знаю, что ответить на этот вопрос. Я сам думаю, я просто уверен, что мои идеи давно стали низкосортными, утратившими искренние порывы. Не потому, что это правда, а потому что так мне кажется. Нет, вы только не подумайте что-то плохое. Я вполне сознательно пошёл на этот шаг и перестал писать рассказы на тему разбитых сердец. Моя черепная коробка, разумеется, старается втиснуть их и в текстах не имеющих к этому отношения. Но я не специально, честно. Вот когда меня хлопнут по плечу и судья спросит признаю ли я себя виновным в этом вопросе, то я обязательно скажу «нет, я не виновен». Я даже не совру в этот момент. Я не могу контролировать то, что у меня выходит. Я просто делаю и не думаю. Мои пальцы быстрее, чем мои мысли. Я делаю «тук-тук» и смотрю на слова, которые появляются из под курсора. Не имея понятия, которое слово появится следующим я продолжаю делать «тук-тук». Но это не вечный процесс. Он может быть долгим, очень долгим, но не вечным. Мне, порой, самому интересно насколько он может затянуться. Вот даже все эти бесчисленные буквы и то попытка. Попытка понять, оценить. Почувствовать. Насколько же меня хватит. Той усидчивости, терпения, старания. Ладно, последнее слово в списке очевидно лишнее. Киньте в меня камень, отведите к тому судье. Но я же всё равно промямлю своё «нет, не виновен». Кто-то в зале гоготнёт и добавит «она сама пришла». Но ведь, правда, сама. Ведь всё так и есть. Я буду повторяться как полный кретин, но я не вру.

Я так люблю говорить, что не вру, но так часто вру. Мне, иногда, страшно от этого сильно. Нет, без шуток. Совру о чём-то и подумаю «а ведь совсем не сложно». И правда, легко. Сказал и забыл. Если тема серьёзная, то помнишь минут десять, а после – забвение мысли. Полная кома воспоминания, об этом событии.

Я вот набираю этот текст и думаю вот что. Ведь в нём, наверное, есть не плохие обороты, в нём есть удачные места, но я их трачу на подобную чушь. Зачем бы мне это было нужно. Ведь можно обстоятельно подойти к вопросу, сесть и разобрать то, что выше. Вычленить отдельные моменты и выбрать идею. Нарастить на неё интересных идей и написать что-то стоящее, объёмное, интересное. Но нет же, мне проще поставить тег «треш» и подать как есть. Плевать что сыро, плевать, что кровь по тарелке. Зато вот так. Зато я знаю, что это было порывом. И знаю, что это было совершенно не правильно. Нормальный человек бы протянул руку к чему то старому и короткому, выбрал что-то, обработал, дополнил как следует и показал людям. Но только не я. Я же не пишу, я лишь делаю «тук-тук». Как идиот, ей Богу. Делает он там «тук-тук». Давно пора переходить на новую ступень развития, но нет. Зачем мне это. Проще вот так. Минимум ответственности, все мысли на поверхности. Ладно, снова вру. Не все. Далеко не все. Но кто хочет, тот всегда видит и понимает. Другой вопрос, что видеть хотят не так уж многие. Но их нельзя винить за это. Можно многие вещи садиться читать, чтобы просто читать. Не сильно думая при этом. Выходит так не с каждым произведением, но с моими легко. Правда называть то, что я пишу «произведениями» язык не поднимается, но всё же. От правды не уйдёшь. «Привет!» распавшаяся группа с Москвы.

У меня вот начинает затекать спина и мышцы в районе лопаток ноют, но я всё так же пишу. Мне бы сейчас совсем не повредило выпить. Что-то вкусное и не сильно крепкое. Вот это было бы дело. Вот тогда бы я точно мог многое рассказать. Я бы стал выдавать идеи, говорить, что они бесподобны. Ох и стыдно было бы утром, но оно того стоило бы. Такой момент триумфа, множество софитов, я в центре зала, камеры, репортёры, вопросы «как?..», мои скромные улыбки. Но после — утро и крах мечтаний. Кстати, хороший повод себя пожалеть, подумать, что все мечтания лишь сном оказались. И вот именно в таком духе присесть на стул и написать что-то. О своей нелёгкой судьбе, разумеется. И ведь плевать что у всех она не очень лёгкая. Не всем важно, что у многих всё гораздо хуже. Важно лишь то, что я мог бы про это написать. Как бы я это мог – вопрос другой. Но я бы мог. Я бы сел и стал стукать, вот так «тук-тук». Не сильно вслушиваясь в музыку что у меня играет, но только не в тишине. На особенно удачных моментах увеличивая скорость набора текста. Наблюдая, за своими пальцами, быстро скользящим по кнопкам, переводя взгляд на монитор и удовлетворённо глядя на вылетающие буковки. Идеальный мир. Не хватает только пары напечатанных книг и признания общественности. Тут многие встали и вышли, подумав, что я придурок с претензией. Им же не вдамёк что я сам про это не сильно думаю. Не считаю себя лучшим автором этого века или вроде того. Но они встали и вышли. Нет, я серьёзно. Я даже вижу их спины покидающие зал. Более того, я вижу по их затылкам, что лица то хмурые. Они расстроены таким моим поведением, этими глупыми мыслями и так далее. И ведь нельзя не думать про эти спины вышедшие из зала. Вот же сложно писателям профессионалам. Сиди, стукай, думай. Вот уж там нужно думать. Не то, что мне. Сиди и постукивай себе спокойно. Можно закурить сигарету, попить алкогольных напитков. Им сложнее в разы. Но у них, простите, и совсем другие награды. Я тут расплачиваюсь за сигареты и выпивку, чем сам себя загоняю в минус, а они получают пухленькие конверты в издательстве. Вот и думай, лучше они меня или просто им повезло. Они что-то делали и на них обратили внимания, а я ничего не делаю и жду когда сюда придёт человек издающий книги, дочитает до вот этих слов и предложит мне пробную вещь. «Ему бы фантастику писать» подумали новые спины и снова по проходу и вверх.

И всё меньше стойких осталось к этим строчкам. И зачем вам это нужно. Почему вы ещё не поднимаетесь по проходу. Отчего не дерётесь за право выйти первыми из этого зала. Искренне не понимаю. Но безумно радуюсь, каждому кто тут остался со мной. Кто скользит взглядом по моим буквам и не понимает, ради чего он это читает. Ведь это даже не рассказ, это даже не попытка на него. Это и мыслями то назвать трудно. Главная мысль, которая пульсирует у меня в мозгу, «как это закончить художественно». Но я не знаю. И именно поэтому текст растёт. Я бы сказал что он неприлично велик, но знаю я людей у которых вот такой объём не считается за объём. И там же мысль, сюжет, развитие, и тому подобные важные вещи в данном жанре. Но у меня этого всего нет. У меня не будет достойного завершения, я это прекрасно понимаю. Если быть честным, то я это понял ещё в первом абзаце. Зачем же я продолжил. Это хороший вопрос, правда. Наверное, чтобы понять надолго ли хватит. И я же чувствую силы продолжать, я знаю что могу. Всё что меня сейчас останавливает от продолжительного, многочасового набора текста – болящие глаза. Нужно закапать что-то из пипетки в них и продолжать графоманить. Продолжать строить свои глупые строки, упиваться своими не очень умными мыслями и делать своё «тук-тук».

Не обращаю внимания на крики, что всем нужен этот компьютер, не обращая внимания на вопли сестёр о том, что мне пора принимать лекарства. Но мне не важны их слова, я продолжаю стукать пальцами по клавиатуре, которой нет, слышать звуки любимых песен что не слышал много лет проведённых в этом месте. Медицинская клиника «Солнечный берег». Меня не покидает желание убить человека, что придумал это название. Соврать в обоих словах, это нужно быть мастером. Нет здесь не солнца, не моря. Солнца нет, потому что деревья с огромными кронами. Берега, характерного для моря, тоже нет и быть не может. Его вообще нет на многие километры от этого места.

И вот я делаю свои воздушные «тук-тук», а сестра уже идёт ко мне. Перехватывает мою руку в воздухе, смотрит, улыбается и произносит:

 - Ты сегодня хорошо поработал. Не сомневаюсь, что эту книгу примут читатели. Она станет бестселлером. Передохни чуть-чуть, выпей таблетку.

Глотаю таблетку и пытаюсь освободить руку. Она вцепилась мне в запястье и не отпускает. Что за злобная стерва. Можно подумать, что это она написала бестселлер и знает как это делать. Но ведь это была не она, а я. Это я его написал. Написал эту паршивую книжку и пустился в разнос. Стал заниматься странными вещами и наполнил свою жизнь мрачными поступками. Это меня сюда упекли люди, которых я любил, а она лишь сестра. Это у неё рабочий день, а у меня жизнь. Так и стоит ли мне запрещать делать то, что я умею и люблю. Стукаю пальцами в воздухе, так и пусть. Никому не мешаю, сам доволен. Что им ещё нужно. Я не понимаю этих людей в белых халатах. Ходят такие важные, нос задирают, разговаривают как с душевнобольным. Но я же совсем не такой. Вовсе не про меня это всё. Я нормальный человек, успешный в жизни. То есть был успешен, сейчас то всё иначе. Но это не значит что я идиот, это не значит что мысли мои совсем никому не интересны. Я смог и написал, продал, продал снова и сняли фильм по моей книге. А она что смогла. У неё даже имя деревенское, наверное. С такими именами как у неё два пути. В официантки или вот в такое заведение. Да, ей повезло чуть больше чем другим «Бетти», но она лишь такая. А я творческая натура и у меня есть свои проблемы. Их не так уж и много, если вдуматься. Но она мной руководит. Они отвели мне три часа в день на рукописи и читают их каждый день. Мне вообще кажется, что позволено это было лишь для того, чтобы доктора могли следить за мной не только внешним, но и внутренним. Я вот сяду завтра и в новой главе напишу о массовом суициде и знаю, наверняка, что после этого меня отведут к доктору. Вот и спрашивается, кто более больной в этой ситуации. Я или мои врачи, что верят каждому слову на моей бумаге.

Сестра пришла рано утром, около шести. Разбудила меня, назвала ласково по имени, напомнила, что сегодня меня выписывают. Я ей сообщил, что о подобном забыть может только полный псих, она посмеялась. Не удивительно, учитывая специфику заведения. Поинтересовалась, закончил ли я работу. Сообщил что да и что не стану оглашать всему миру, под какими таблетками была написана большая часть. Она улыбается и соглашается, что это будет лишним. Я лишь киваю и укладываю свои вещи в свою большую сумку. Радуюсь, что больше не увижу эти белые стены. Прикидываю, кому позвонить, чтобы сделать ремонт в своей квартире и закрасить всё, что белое.

На выходе ко мне подходит мой врач и пожимает руку. Говорит что текст ему понравился, только много в нём женщин, выпивки и наркотиков. Отвечаю лишь смешком и думаю, что это мне нравится. Я продам книгу и смогу выкупить полностью всё это заведение. Смогу даже перекрасить все стены в тот цвет, что захочу. Уволю весь персонал, который мне не нравился, стану управлять клиникой как мне захочется. Вот именно так и поступлю со своим гонораром, у которого будет много нолей. Я уже вижу, как мне вручает чек мой редактор, вижу ошеломлённый взгляд этого доктора, когда я сообщу об его увольнении. Он будет хлопать своими маленькими глазками из под своих мерзких очков. Буду смотреть на него, улыбаться и курить сигару. Стану выпускать дым ему прямо в лицо и не обращать внимания на шквал эмоций. Ведь мы оба знаем, что мне стоит лишь нажать кнопку и здесь появится охранник менее чем через минуту. Доктор не похож на слишком отчаянного парня, так что всё кончится благополучно для меня.

С момента последней точки прошло уже почти три года. Долгие три года моих разочарований. Мой роман, написанный в клинике, никому не пригодился. Оказалось, что пресса разнюхала, где я провёл годы своего отсутствия и редакторы отказались браться за издание книги. Нужен был агент, нужны были деньги, но у меня их не было. Именно потому, что я их тратил на разные вещи, что запрещены законом, я и оказался в той комнате с ужасно белыми стенами. Теперь живу себе спокойно и работаю мойщиком посуды в дешёвой забегаловке. По прежнему пытаюсь няньчить свою надежду на светлое будущее и софиты, но удача не спешит постучать в мою дверь. Единственный стук, который я слышу это «тук-тук» по клавишам моего старенького компьютера по ночам.


1 |2 |3 |4 |5 |6 |7