Блог О пользователеrain-man

Регистрация

Календарь

« Апрель 2014  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30
1 |2 |3 |4 |5 |6 |7
 

Осень\Весна.


Осень.

Телефон больно ударился о клавиатуру и полетел в сторону. Разговоры уже давно кончаются именно так. Только слова меняются, накал злости выше или ниже, но бедный телефон летит и ударяется. Никак иначе. Подобные вещи писать сложно, сложно выражать такие эмоции. Когда у тебя по щекам стекают слёзы, а ты лишь думаешь о том, чтобы закончить всю эту возню, сложно набирать текст. Так и сейчас: куча мыслей, но изложить, структурировать, пустить – сложно. Я бы хотел быть чуть более пьяным и развести тут много разного на тему своей неуклюжей личной жизни, но мне ещё не время. Мне ещё рано, а количество коньяка ещё гораздо больше, чем половина бутылки. Всё впереди, будем ждать.
Очередная глупая смс с подтекстом «всё в порядке!». Глупость и чушь. Давно уже всё не в порядке, оно превратилось в кучу удобрений и ждёт своего часа на выброс. Я тоже стал такой кучей, лишь только не знал об этом, вот и вся разница. Но ничего, у кучи имени меня есть зачатки интеллекта и она способна понять, пусть и не сразу, и плевать, что не быстро. Вот я и понял, именно поэтому телефон снова летел, ударялся и падал.
Слёзы стекают по щекам, падают на сигарету с кончика носа, делают её влажной и оставляют небольшие пятна. Пятна. Все мы тут пятна жизни. Некоторых умудряются отстирать и забыть, а на других «любуются» всю жизнь. Сколько пятен в моей жизни, сколько их ещё будет? Стал ли я для кого-то тем самым несмываемым пятном? Нет, не думаю. Меня легко отстирать, стоит только потереть. От таких мыслей становится дико холодно и ужасно неуютно. От кончиков пальцев ног и выше меня забирает холод, обжигает кожу и разгоняет полчища мурашек. Страх, здравствуй. Я так давно не встречался с тобой, но вот мы снова вместе. Опять ты будешь ходить у меня по пятам и заставлять думать о том, чтобы набрать номер, поговорить. Мы оба знаем, что если в бутылке не останется коньяка, то страх овладеет мной целиком, он заставит набрать номер, заставит плакать и не произносить ни единого слова. Жаль, что на другом конце линии обязательно поймут кто звонит. Я бы набрал, но ведь поймут, а мне и сказать нечего.
Как-то так вышло, что ты выдала мне набор ярких красок и заставила взять в руки кисти, научила рисовать и раскрашивать, обучила меня этой премудрости. Кто же мог знать, что именно ты и отнимешь краски. Я точно не был готов к этому. Я не был готов, что тебе этого покажется мало, и ты решишь облить все мои рисунки водой, чтобы краска размазалась и стекла вниз мерзкими разводами. А мне же только и нужен был этот яркий цвет, в нём и был весь смысл, только он и мог удержать, остановить. Теперь этого нет,  а горькие таблетки запивать спиртным – не лучшая идея, но других — хороших, добрых, душевных идей, давно здесь нет, и уже не будет. Если приходишь смотреть и ждать именно их, то беги скорее прочь. Уже давно всё в разводах и неуютной серости без нежности. Уже давно я не твой и не для тебя.

Весна.

Два года прошло и сейчас далеко не весна, но ведь и тогда была не совсем осень. Подумаешь, какая разница. Нет, её и не было, разницы, только виски вместо колы, да кошка жалобно ставит лапы на мои колени, ведь она явно видела, что в дом попал огромный пакет её еды. Нужно кормить и заботиться, она явно это заслужила. В огромном множестве идиотских мнений встречается и то, что кошки не способны любить одних и тех же людей годами. Мол, если будет другой человек, то ей не будет разницы. Но это мерзкое враньё. Моя кошка не отходит от меня с той самой осени. Она бегает за мной по квартире и кричит, зовёт за собой. В те моменты, когда я обливался слезами, а пепел падал прямо на пол, она лежала на моей левой ступне и заглядывала в глаза. Это делала именно она, а не кто-то другой. Так что не нужно мне рассказывать о неверности кошек.
Давно не виделись, кстати. И не увидимся уже с тобой. Я знаю и не переживаю, давно не переживаю. Это стало таким обыденным и простым, что уже не страшно. Уже слишком давно и ничего не страшно. Красок как не было, так и нет, а разводы и память скопились внизу страниц. Разноцветное и грязное море. Мне кажется иногда, что этой памяти слишком много, но потом выходит так, что я многое перестаю помнить. Лишь только он, внутри меня, иногда заявляет что-то саркастически и заставляет печально улыбнуться. Смешно, что всё давно кончено и стёрто, а я продолжаю видеть и замечать. Я часто вижу силуэты на улицах. Настолько чёткие и реальные, что мне становится не по себе от этих нелепых галлюцинаций. Он же снова мне произносит на распев слово «психотерапевт», а после крутит старые плёнки памяти и разыскивает там песни, что имеют в тексте «мне срочно нужен доктор». Но мне не срочно, нет. Я ещё способен и так, без них и без всех. Я давно уже способен  никого не обнимать засыпая. Даже нашёл в этом плюсы и не вижу минусов в жутком ознобе с утра. Пытаюсь не замечать насквозь мокрых простыней и не придавать этому значения. Мне даже нравится начинает моя привычка плохо спать. Правда. Я же не врал никогда здесь. Ладно. Возможно, раз или два, не более. Ведь хотели, а я давал, уже не имея возможности дать. Никто не знал и не оценил, но не важно. Почти так же не важно, как тогда с таблетками и коньяком. Сейчас улыбаюсь, когда вспоминаю.
Ты, наверное, и не знаешь, каким тяжёлым может быть небо. Наверняка не известно тебе, что бесполезность бытия безумно угнетает, а отсутствие смысла злит и раздражает. Но ты ещё пока не знаешь и рассчитываешь заполнить себя мирскими радостями и мимо проходящими лицами. Всё гонишься, бежишь, спотыкаешься, продаешь и продаёшься, а смысла нет. Это гонка без цели и стимула, но с обязательным финишем и чертой. Мне  грустно от этого факта. Мне так противно, что я вынужден продолжить гонку и не могу пересечь черту досрочно. Мне невероятно противно и мерзко от этого. От вранья и фальшивых улыбок на лицах. От всей этой пластиковой вони и твоего лица, что наполовину стёрлось из памяти. И вторая половина в целом тоже лишена смысла. Она же изменилась, постарела.
Иногда так наваливается усталость, что начинает ломить плечи и тянуть мышцы. Пружинка апатичности сильно сжимается и всем своим видом показывает, что сейчас случится страшное. Быстрое, в одну секунду, распрямление и финал, черта. Только я смотрю на неё с полуулыбкой и выпускаю дым в сторону. Мне давно и жадно хочется, чтобы она распрямилась, разлетелась в стороны и разрушила меня целиком. Мне было бы вовсе не жаль мир или тебя, если бы он сгорел вместе со мной в один момент.
Но сейчас весна и я продолжу улыбаться. Буду просыпаться с утра и заставлять смеяться тех, вокруг себя. Буду регулярно нравиться и смогу увлекать беседой. Так будет всегда, пока я буду. Это не попытка заполнить безразличие или пустоту, нет. Лишь способ, чтобы не сдохнуть со скуки, пока я приближаю черту.

 

Двойственность.


Армейские жетоны звенели в воздухе, пока парень их раскручивал на пальце или рассматривал, приподняв повыше. На самом деле, именно «армейским» там был только один, а другие два – лишь выполнены в том же стиле. На том, единственно честном, были написаны фамилия, имя, отчество, группа крови, звание, род войск и номер части. Два других же, словно кричали друг на друга и спорили в этом звоне. На одном красовалась свастика, а на другом – пацифистский значок. Двойственность.
 - Пацифист, твою мать! – злобно произносит парень.
Жетоны принадлежали его брату и носились в разное время. Можно было сказать, что их носили три разных человека, но это была бы не совсем правда. Армейский жетон успел поносить и тот, со свастикой на левом предплечье, и другой, что многое переосмыслил. Этот кусок стали с группой крови многое изменил в нём. Человека очень сильно меняет война, даже если он считал, что жил в условиях военных действий всю жизнь. Настоящая, беспощадная и жестокая война – меняет людей. Он не стал исключением, он слишком устал от боли и страха. От боли и страха, что испытывал сам и заставлял чувствовать других. Всегда уверенный в себе, с короткой стрижкой и сбитыми костяшками, в белой майке, из-под которой были видны чёрные татуировки. Несколько лет прошлой жизни навсегда остались на его холодном теле в виде этих слов и узоров. Даже в ту минуту, когда его опускали в сырую землю, а он был одет в строгий костюм – они были там.
«Старший брат» - здорово звучит. Это всегда вселяло уверенность в завтрашнем дне и давало повод для подражания. Он дико злился на брата, когда тот вернулся и больше не стал бриться коротко или ходить на тусовки, в ту компанию, где теперь был и младший. Он просто посмотрел на него, прочитал вопрос в глазах и сказал:
 - Я просто вырос из этого, я просто устал…
Он так злился на него, почти ненавидел. Не мог смотреть на него, его просто тошнило от этого пацифистского значка, что ему подарили в шутку. Но вся злость и ярость, которые копились в нём несколько месяцев — улетучились. В тот момент, когда тело его брата остывало – он остыл тоже.
В городе тогда шушукались, что «свои же и убили». Мол, месть за то, что покинул стройные ряды и стал слышать в голосе Яна Стюарта ещё и красоту, а не только призыв к действию. Но это были лишь слухи. На самом деле, всё было совсем иначе. Его просто вспомнили и решили «наказать» за прошлую жизнь. Его били, а он только миролюбиво поднимал руки вверх и улыбался. Он говорил, что прощает и понимает их. Говорил, что заслужил и не просил пощады. Парень и сейчас слышит эти слова сквозь звяканье армейских жетонов, ведь он был там и всё видел своими глазами. Видел, слышал и не помог. От злости и страха, от нежелания пострадать и извращённого интереса – насколько его хватит. Он узнал, что его брата хватило до самого конца, а в нём самом оказалось очень мало от любимого старшего брата.

 

Протест.


Очередной щелчок зажигалки сообщил миру о том, что я проснулся. Фирменный жест, означающий «доброе утро». Ещё один щелчок и вода начинает медленно вскипать в чайнике. Мысли мельтешат и путаются, но бродят вокруг слова «клик» и привязывают его ко всем действиям в мире. «Клик» и чайник вскипел, «клик» и банка кофе открыта, «клик» и ложка ударяется о стенки чашки:

-          Нет, здесь это не подходит – сонно бормочу я себе под нос.

Кофе обжигает язык, и я тихо ругаюсь сам на себя. Каждое утро, происходит одно и то же, но я постоянно обжигаюсь. Мне кажется порой, что по моему языку и нёбу можно легко снять документальный фильм. Профессор выйдет к проектору, покажет снимки моей ротовой полости и расскажет слушателям, что так случается, если ты пьёшь горячее и не пытаешься даже его остужать. После он ткнёт лазерной указкой в маленькие язвочки и громогласно заявит о том, что так случается, если ещё и курить при этом. Пока профессор распинается перед аудиторией, я прикуриваю очередную сигарету. Мой день так и начинается – три чашки кофе и три сигареты. Потом ещё одна пока идёшь до работы и некоторое время без никотина вообще. Нет, не слишком долго, но порой до двух часов. В это время я очень сильно нравлюсь себе и думаю, что способен бросить курить. Но после я выхожу на улицу, щёлкаю зажигалкой и медленно, но глубоко, втягиваю сизый дым. Меня сразу же расслабляет, тот умный и самокритичный, что живёт во мне, бурчит одно только слово «наркоман», а я улыбаюсь. Я не могу сдержать улыбку, ведь это лёгкий протест против жизни, чуточку ускоренная перемотка её. Мне нравится это, и я совершаю этот ритуал днями напролёт. Многие считают, что мне больше нравятся атрибуты или процесс, но это не правда. Это совершенная, грязная ложь. Мне нравится протест и перемотка. Я обожаю думать о них, начинаю сильно надеяться на то, что производители табачной продукции не врут и надписи на пачках сигарет – честны. В один из вечеров, когда кофе было заменено на алкоголь, мне стало безумно страшно, от мысли, что они мне лгут и это не несёт практической пользы. Мне стало до слёз страшно, что я буду стареть, дряхлеть и наконец стану взрослым. Это настолько дикая мысль, что она меня сшибает с ног, а когда я пытаюсь встать – даёт по рёбрам кованым ботинком. Мне ничего не останется, кроме как лечь и скулить, если я окончательно поверю в ложь табачных компаний. Но я не верю, я преисполнен надежды и продолжаю прикуривать сигареты, одну за другой.  


 

Снимки.


Пока акустика медленно воспроизводила один и тот же трек раз за разом, он сидел на полу и просматривал старые снимки. Подолгу задерживая взгляд на каждом, он становился всё более погружённым в свой уютный мир и выпадал из реальности настоящего. Каждая секунда отдавалась огромным количеством боли, замешанной на памяти. Все эти фото, эмоции, радость и счастье, что там запечатлены.

Глаза, застывшие на фото, смотрели на него слишком пусто. В этом моменте осталась искра, радость и задор, но они тонули в этой глубине пустоты. Очередная сигарета обожгла пальцы и была раздавлена в пепельнице. Он снова налил себе красного вина и продолжал всматриваться в снимки. Пляж, воздушный змей, убегающий силуэт и целое море солнца. Всё по-прежнему там, но всего этого давно уже нет. Лишь память, что угрожает разорвать изнутри и погрести его под обломками будущего.

 - Слишком много памяти – в тишине произнёс он.

Вечера, проведённые за этим занятием, стали уже плохой традицией. Всё, что менялось – напиток. Иногда крепче, иногда деликатней, но мыслей или боли от этого не становилось меньше никогда. Он сам вспоминал небезызвестного Маркиза и сам себе грустно улыбался. Постоянно отшучиваясь на замечания друзей, он прекрасно понимал, что медленно уходит в себя. Ему было очевидно, что такое движение может вести лишь в одну сторону, но продолжал тонуть. В эти вечера, ему становилось слишком одиноко. Все мысли о прелести одиночества уходили сами собой, а он мог только вспоминать и понимать то, что ему не с кем поделиться ими. От этого становилось ещё больнее, и он делал новый глоток. Алкоголь никогда не действовал на него как веселящий элемент, но неизменно приводил к нестерпимой тоске. Он знал это, но пил и пил, пока не отключался, прям на этом полу, среди вороха старых фото. В этом и был его фокус. Он пытался топить свою память в вине, но она не желала тонуть. Она постоянно подкидывала новые фото, показывала их долго и в мельчайших подробностях, а после делала снимки жёлтыми, намекая на их старость. Всё, что он мог – это клясться. Клясться в том, что никогда больше не возьмёт пакет с фотографиями, на котором написано лишь одно слово «Прошлое».


 

Список.


Сколько себя помню – они всегда были. Не важно какие, не важно про что, но были всегда и точка. Они были длинными, бывали короткими, случались даже на розовой бумаге, взятой у соседки по парте. Я писал, я нумеровал, я отмерял, я дополнял. Если задуматься, то всю мою жизнь можно было бы отследить по этим клочкам бумаги, этим пунктам, зачёркнутым и нет. Все мои мечты и разбитые надежды – всё там. Взлёты и падения, удачи и несбывшиеся желания.

О моём увлечении мало кто знал и знает до сих пор. Если кому и было известно, то они точно не представляли масштаб этой привычки. Они даже не могли бы догадаться, что я расписывал все свои отношения на таких листах. Прежде чем подойти к девушке в кафе – я писал список. Всё чётко и ясно, по пунктам. «1. Подойти 2. Заговорить 3. Сделать комплимент» и так далее. Обычно всё работало, но сбои случались. Ведь я не слепая, известная на весь мир пророчица, значит и ошибки допустимы. С последней девушкой из кафе мы стали жить вместе. Это был мой первый опыт совместного проживания и многие моменты были не ясны, а другие и просто пугали. Как она отнесётся к коробкам, заполненным листами бумаги в линию? Мне тоже было достаточно любопытно, но она словно их не замечала. Ни через неделю, ни даже через месяц. Мои листки уже начали валяться по всему дому, но она никак не реагировала на это. Лишь изредка трепала меня по волосам и называла «организованным». На её взгляд я был наделён очень хорошим качеством, той самой «организованностью». Нашла бы она план наших отношений — посмотрел бы я на неё.

На дворе случилась весна и природа снова просыпалась после спячки. Я улыбался и старался радоваться солнцу, но сам в это время уже накидывал план нашего разрыва. Эти отношения мне казались совершенно идеальными, а значит и закончиться они должны идеально. Идеально для этого неидеального мира. Без глупых хэппи-эндов и бесплотных надежд. Без момента, когда она уже остыла ко мне, а я стал изменять. Без детей, что названы именами бывших. Без всего этого мусора, что люди зовут браком и настоящей жизнью.

Готовился я основательно и времени на составление этого списка ушло не мало. Я купил чёрную бумагу отличного качества, раздобыл ручку, что пишет белым, и принялся за работу. Мне не хотелось перегружать список, мне казалось, что он не будет достаточно красив, если станет слишком громоздким. Я его составил, я его выполнил, я не жалею. Это идеальный мир, для неидельных нас. Наша история навсегда останется для неё потрясающей и не совсем законченной. Она будет навсегда счастлива за те месяцы, которые мы провели вместе. Она запомнит последнюю записку, она услышит мой голос на своём автоответчике, она будет знать, что я её очень любил. Самое важное заключается в том, чего она никогда не узнает. Она не узнает, что последний список заканчивался пунктом «9. Убить себя». Ей не нужно этого знать, пусть она останется счастливой, а я буду жить в её мыслях и воспоминаниях.


 

Невидимка.


Разблокировав телефон и ткнув несколько раз пальцами в экран, я прочитал следующее сообщение «я не могу тебя найти, не вижу тебя неделями, куда и зачем ты пропал?». Меня удивило это сообщение, ведь отправитель сидела совсем рядом. Казалось бы, протяни руку и дотронься, ощути тепло, но это было сделать не так просто и легко как казалось изначально. Я тянул руки, что-то говорил, но всё было абсолютно тщетно. Руки проскальзывали, слова не были слышны. Полное ощущение вакуума и невесомости. Она набирала очередное сообщение, и я читал его на экране своего мобильного, она снова и снова писала о том, как ей плохо без меня. Она слала сообщения и рассказывала о том, что плачет и скучает. Она продолжала твердить, что виновата во всём сама, но я не мог ей ответить – сообщения не уходили, они не желали покидать меня и мой телефон.

Пока я следовал за ней по пятам и подсматривал за её жизнью без меня, то узнавал всё больше и больше нового. Она действительно плакала, действительно скучала, но всё это было столь  редко, что походило больше на печальные воспоминания, чем на светлое чувство. Я же уже прекрасно понимал, что всё закончилось и мне отведена роль только безмолвной тени в её судьбе, но всё равно не мог спокойно реагировать на слёзы, каждый раз подступал ком к горлу и я пытался погладить её по голове, успокоить, обнять, утешить. Только я никак не мог этого сделать, ведь руки каждый раз проскальзывали сквозь и не могли почувствовать тепло её кожи. Пока она спала – я лежал рядом. Я пытался почувствовать тепло её дыхания, пытался обнять её во сне, когда снился кошмар. Я давно знал, что в её снах нет меня. Мне было достоверно известно, что большая часть смс отправляется далеко не на мой номер. Мне было больно и я беззвучно плакал от мысли, что она давно перестала быть моей и для меня. Меня так раздирала эта боль, что хотелось выть. Но вакуум не давал мне этого сделать. Все мои крики боли, все вопли отчаяния – не покидали уютное вместилище моего нового мира.

В один из дней я стал ощущать лёгкое тепло на своей щеке – это грело солнце, сквозь распахнутое окно моей квартиры. Мне показалось, что я смогу почувствовать и её тепло тоже. Быстрее ветра вылетев из дома и направляясь бегом к ней, я улыбался и был уверен, что сегодня всё изменится. И всё действительно изменилось. Всё стало совсем другим, чужим всё стало. Тепло кожи превратилось в холод, добрые и родные глаза стали безразличными и пустыми. Я понимал, что меня по-прежнему не замечают, но мне уже было совсем не больно. Выходя на улицу, я улыбнулся и тихонечко прошептал «всё верно, невидимки не умеют грустить».


 

Кризис.


Знаешь, чем дальше, тем острее мне видится, что показаться специалисту – не плохая идея. Эти качели сознания уже порядком поддастали. Постоянные улыбки на губах, смех этот неестественный, мысли вразнобой, желание шага, но сразу ступор. А потом слова эти «сломался ты» и снова мысли, взгляд пустой и отстранённый. Нет, тебе не понять. Нет, тебе не станет ясно даже после подробного рассказа. Нет. Всё же совсем не просто и можно сколько угодно кричать, убеждать себя в обратном. Факт есть факт и это сложно. Жизнь? Она закончилась и уже достаточно давно. Сейчас это лишь ширма, за которой можно удобненько спрятаться и не показывать настоящее людям. Глупо, думаешь? Знаешь, может быть и так. Но кому какое дело, какая разница, в принципе? Я давно уже натащил в свой мир кучу вымышленного и ненастоящего, кучу придуманного и желаемого. Теперь же просто сижу себе в уголке и смотрю, как эти декорации медленно падают на пол. Одна за другой. Я бы рад, что-то сделать, что-то изменить, но не могу. Это очень смешно со стороны, наверное, но оно так. Да, со мной всё в совершенном порядке внешне. Да, я тут и хожу по улицам. Да, всё так и есть. Но есть огромная проблема в том, что я не понимаю, для чего я это делаю. Мне совершенно не ясно чего я хочу и что поставить на место тех, упавших, декораций. И даже это не та самая проблема. Проблема в том, что я не уверен вовсе в том, что хочу хоть что-то поставить на эти места. Мне слишком были милы эти паруса, что надувались под действием вентилятора. Я слишком сильно верил в то, что это настоящий ветер и даже чувствовал соль на губах. Такое сильное воображение, так сильно хотелось верить. Сейчас же я явственно понимаю, что во мне что-то надломилось. Я отчётливо осознаю, что мне не справиться с этим. Если сидишь и думаешь, что я тут поныть решил, то это зря. Я не ною, а сообщаю. Я же и, правда, никому об этом не говорил. Да и как тут скажешь? Самому себе признаться не можешь, не то, чтобы ныть по углам. Так и получается, что пытаешься вытащить один, а толку с этого нет совсем. Сидишь себе, куришь, пьёшь горячий чай и думаешь. Мне порой становится завидно тем душевнобольным из прошлого, которым молоточком в висок стукали. Вот они, те самые люди без мыслей. Сиди себе, слюнки пускай и не думай ни о чём. Убил бы за возможность такого взгляда. Убил бы, чтобы голос в голове не давил постоянно прошлым или ответственностью за будущее. Так и хочется ударить ногой в лицо, и прошипеть «какое ещё будущее???». Интересный был бы опыт, мне кажется.

На меня сейчас многие смотрят достаточно странными глазами. Кто-то не может узнать, другие не могут понять, третьи, вероятно, жалеют. Толку от этого нет совершенно, но они продолжают это делать. А я устал. От всей своей псевдо-жизни. Это совсем не то, чего я хотел, когда был помладше. Если вдуматься, то все движения последних лет – совсем не то. Я бы с радостью забрал везде документы, плюнул и уехал куда-то далеко. Но я не могу. Я отвечаю за многие вещи и людей. Всегда же отвечал и буду отвечать. Вся штука в том, что я прекрасно понимаю – это им не нужно. Это нужно больше мне. Некий эгоизм, видимо. Так смешно. Вот узнал бы кто-то, что я самый большой эгоист в этом мире и рассмеялся непременно. Я настолько большой эгоист, что даже не могу сделать так, как мне будет лучше. Комфорта добавить в свою унылую жизнь. Преодолеть этот кризис и не опустить ручки безвольно. Знаешь, продолжай свои удары. Я хоть и не отвечаю, но удар держу.


 

Ночь.


Дорога тёмная, выбоины кругом и лужи. И вот ты по ней куда-то вдаль и плюс ко всему простужен. Идёшь себе вперёд носом шмыгаешь и мокрыми кедами хлюпаешь. Фары встречных машин, иногда, освещают лицо и заставляют глаза прикрывать рукой. Слепят эти фары, заставляют отвернуться, зажмуриться. Но ты не сворачиваешь, а продолжаешь двигаться дальше и ожидаешь попутку. Ведь даже если она и не остановится, даже если и не подберёт тебя, то осветит путь на несколько секунд и не позволит наступить в очередную лужу, ноги промочить снова. Так и бредёшь в этой темноте, полной тишины. Только кеды мокрые и хлюпают, только носом своим простуженным шмыгаешь.

 - Хэй, подвезти? Темень такая, а ты тут вышагиваешь. Ещё собьет, кто и помочь даже будет некому. Садись, давай! – говорит девушка и делает широкий жест рукой, приглашая в салон.

Обычная такая девушка, ничем непримечательная. Светлые волосы, голубые глаза, обычные черты лица. Не красавица, одним словом. Улыбка, вот только, притягивает взгляд. Сама собой заставляет приподняться уголки твоих губ и слегка растянуться. Она тебе словно говорит «не будь же дураком, улыбнись мне в ответ». И ты улыбаешься. Возможно, что улыбаешься так, как не улыбался уже тысячу лет. Искренне, беззаботно. Совершенно позабыв о простуде, не вспоминая уже о промокших кедах.

 - Сейчас сделаю теплее – говорит девушка и тянется к ручке на приборной панели – ноги все мокрые, как я посмотрю. Знаешь, было бы тебе на десяток лет меньше, и я назвала бы тебя беспризорником. Уж больно похож! – говорит она и заразительно смеётся.

 - И как бы ты меня назвала, учитывая эти десять лет, что в плюсе?

 - Сиротой, я бы тебя назвала. Как тебе?

 - Звучит так себе, но на правду очень даже похоже…

Следующие пять минут они, молча, курили и сидели в тишине. Лишь шины шуршали по асфальту, да мотор гудел себе мерно.

 - Может музыку включить? – интересуется светловолосая голубоглазка.

 - Да, конечно. Я очень люблю музыку, да вот только плеер сел и у меня голодовка нотная. Не добровольная заметь – говорит пассажир и улыбается своей спутнице.

Несколько щелчков по кнопкам магнитолы и салон наполняется тягучими звуками электронной музыки.

 - Как тебе такое? – спрашивает девушка.

 - Не совсем моя музыка, но красиво. Неожиданно и красиво. Знаешь, это такая тягучая красота. Не знаю даже, как иначе это выразить. А кто это?

 - Это? Это — я. Рада, что нравится. Может еще, и запишу пластинку другую, когда-нибудь.

 - Угу, а я, может быть, напишу книгу другую, когда-нибудь. Было бы не плохо – улыбается ей парень.

 - Нужно работать сообща и выпустить твою книгу с моим диском. Вроде бы как саундтрек к книге. Свежая мысль, а? – смеётся девушка.

 - Без сомнений. Я точно не буду против, такого союза.

 - О чём же будет твоя книга, мой новый друг?

 - Сложный вопрос. Может быть об этой ночи? Про эту дорогу и фары твоей машины. Очень круто завернём и привяжем дорогу из бетона и асфальта к дороге жизни. Жизненному пути. Много общего, если подумать. Не находишь?

 - Пожалуй. Слишком уж философично, не думаешь? Да и музыку под такое писать будет очень непросто.

 - Так у тебя же и музыка не простая. Уж явно не под женские романы в мягкой обложке – посмеиваясь, говорит попутчик.

Так бывает в жизни, что звёзды сходятся на небе в одну стрелочку и указывают, направления двоим. И они им как бы кричат, что нужно идти и двигаться именно сюда, именно в эту точку. Если люди хоть капельку чувствуют, то направляются в правильную сторону и находят там то, что было приготовлено для них заранее. Если люди достаточно умны и чувствительны, то они благодарны звёздам всю свою оставшуюся жизнь, за то счастье, что те им подарили. Они уже никогда не сворачивают с этого пути, не засматриваются на грязные дорожные указатели, а верят только звёздам. Тем самым звёздам, что сложились в стрелку и указали им дорогу к счастью.


 

Цыганка.


Она подошла к нему неспешно и незаметно. Присела себе рядышком и терпеливо ожидала, когда же на неё обратят внимания. Однако он сидел неподвижно, словно выпав из пространства и позабыв о времени. Казалось, что его не в силах что-то вернуть в этот мир, но он неожиданно вздрогнул и повернул голову влево. Она была совершенно не похожа на цыганку, хоть внешние атрибуты и свидетельствовали именно об этом. Цветастая юбка, золотые зубы, чёрные волосы, взгляд в глаза. Отвернувшись от женщины и щёлкнув зажигалкой, он прикурил очередную сигарету.

 - Бросал бы ты уже курить, вредно это – произнесла цыганка.

 - Спасибо, но о себе я позабочусь сам – ответил парень.

Цыганка лишь хмыкнула себе под нос и сама прикурила сигарету. Молодой человек улыбнулся такому поведению, но не сказал и слова.

 - Хватит, перестань убиваться. Не стоит того, слышишь? – по-доброму, вкрадчиво, сказала женщина.

 - Да, я и не…что? – опомнился он.

 - Я же цыганка, а значит, знаю и вижу многое, не забывай. Главное не путать с шарлатанами и всё будет хорошо – улыбнулась она ему.

 - Не думал, что бывают не шарлатаны.

 - Конечно, куда там? У тебя же голова другим забита. А вернее сказать – другой.

Уперев свои ошарашенные глаза в женщину, он пытался вспомнить – не знакомая ли его? Или, может быть, его матери? Кто она такая и откуда вообще здесь взялась? Ведь он даже не заметил, как она подсела к нему.

 - Что? Да, что Вы вообще знаете? Очередная попытка «развести»? Денег нет, до свидания.

 - Не нужны мне твои деньги, дурачок. Просто заметила тебя и вот, присела. Больно видеть, как убиваешься сидишь, вопросы задаёшь, ответы найти не можешь. Сам себя ешь по поводу таких глупостей. Пустяков, в общем. Сейчас ты, конечно, не согласен будешь, но послушай меня и запомни – это только глупости. Всё ещё у тебя будет. Увидишь – говорит цыганка и кладёт свою руку поверх руки парня.

 - Будет, да только не у меня – произносит тот и убирает свою руку – всё уже вышло у меня. Если Вы столь всевидящи, то почему же не видите это?

 - Отчего же не вижу? Очень даже вижу. Но это не правда, а лишь мысли твои, переживания. Хочешь, я тебе погадаю? Всю правду расскажу, про будущее, которое у тебя может быть…

 - Не нужно…

 - Про любовь?

 - Извините, но я в любовь уже не верю – тихим голосом говорит молодой человек и поднимается со скамейки – прощайте.

Цыганка лишь качала головой и говорила «дурачок» удаляющемуся силуэту.


 

Ошибка.


Заходя уже в четвёртую по счёту редакцию, он всё так же переживал. Словно в первый раз, словно не было отказов. Продолжая верить в чудо, он поднимался по ступенькам, заходил в лифт, нажимал на кнопку и становился чуть выше над всеми. Писатель. Не изданный, вследствие этого не признанный, но Писатель. В голове уже мельтешили образы поклонниц, выступления на телевидение и радио, автографы и прочие приятные мелочи. Дело было за малым, за такой крохой, что даже говорить неудобно. Капелька удачи и его произведение увидит свет. После этого всё закрутится, будет вторая, а потом и третья книги. Он был твёрдо уверен, что так оно и будет. Возможно, что именно сегодня ему повезёт, солнце засветит чуть ярче и издательство начнёт с ним работу.

 - Здравствуйте, я принёс свою книгу. Кому я могу её оставить? – мягко говорит он секретарше.

Очень милая девушка, в том тонком переходе к женщине. Большие, зелёные глаза, очаровательная улыбка, кудряшки на голове. Она уже видела много таких «писателей» и может легко определять в них неудавшихся лишь по внешнему виду. Окидывая взглядом, анализируя, выставляя оценку – улыбка не пропадает с лица не на одно мгновение. Мускулы лица остаются неподвижны, но тем временем вердикт уже вынесен. Галочки напротив «мятый плащ» и «дешёвые туфли»  проставлены. Ярлычок «неудачник» болтается на большом пальце правой ноги. Вывозите.

 - Оставьте мне, я передам редактору. Контактную информацию приложите только – говорит она с ослепительной улыбкой.

 - Хорошо, спасибо большое.

На улице шёл дождь, люди жались под навесы, а Писатель, подняв воротник своего плаща, медленно направлялся к автобусной остановке. Не замечая дождь и лужи, он думал о своей книге. Продолжал летать в своих мечтах, придавался воспоминаниям о литрах кофе и пачках сигарет, что были положены на эту книгу. Лёгкая улыбка, огонёк зажигалки, колечко из дыма. В теле лёгкость, внутри ощущение правильности. Сегодня он сделал ещё один шаг по направлению к своей мечте. Именно сегодня он, возможно, и не приблизился к ней, но шагнул навстречу. Фантазёр и мечтатель подождёт неделю, а после отнесёт книгу в очередное издательство. Ему не важна скорость, ему важен результат. Конечно же, он мечтает о том, чтобы всё на него свалилось как можно быстрее и раньше, но если нет, если нужно подождать годик другой – он готов. Писателю всего 31 и пара лет в запасе точно есть. С такими мыслями он и заснул, оказавшись в своей маленькой квартирке, на цокольном этаже.

После этого дня было ещё семь, а может одиннадцать, посещённых издательств. Никто даже не звонил, чтобы рассказать о своём мнение. Не одного звонка, ни раздалось в этой маленькой квартирке, на цокольном этаже. Он продолжал верить и надеяться. Он продолжал мечтать, не уставал желать и биться за свои мечты. Готовность продолжать была настолько велика, что его не напугали бы даже одиннадцать отказов в грубой форме. Он точно знал, что его книга хороша. Он на сто процентов знал, что она принесёт ему успех. Единственное, что он не зал – он ошибся в одной единственной цифре телефона, что указан как «контактная информация». Это единственное, чего он не знал.


 

Суд.


Пару недель я беспросветно и совершенно бессовестно пил. Я начинал утро и заканчивал день одним и тем же напитком, после забывался на время, а утром всё начиналось сначала. Чувствовал, как меня начинает подводить здоровье, но более здравой мысли кроме «ещё» - мне в голову не приходило. И я наливал ещё, я вливал в себя ещё, засыпал, не в силах поднять руки и забывался в своих алкогольных кошмарах. Утром обзывал себя всячески, но шёл в магазин и покупал новую порцию, для своего нового дня. Это могло бы продолжаться и месяц, но в один из дней я очнулся в комнате, а напротив меня сидели люди. Смотрели на меня с неприкрытым презрением и брезгливо морщили носы. Что ж, я тоже был не в восторге от подобной компании.

 - Протрезвел? – спросил мужчина в светлом костюме.

 - Не до конца. Что собственно…

 - Вопросы здесь задаём мы! – басовито изрёк всё тот же мужчина.

Я принялся шарить по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Щелчок, огонёк, дым, вдох, задержка дыхания, громкий выдох – блаженство. Повторить.

 - Всю жизнь на всех было плевать – разочарованно произносит девушка, сидящая в самом углу этой славной компании.

 - Что тут происходит? – спокойно задаю я вопрос.

 - Мы будем тебя судить, тварь. Теперь мы решаем твою судьбу – жёстким тоном произносит тип с усами. Ненавижу всех, кто имеет растительность на лице. Ненавижу.

Оглядываясь, в поисках пепельницы, я замечаю её. Ту самую, с которой был несколько лет и которую я, пожалуй, любил. Ту, единственную, что любил. Она не смотрит на меня. Нет. Она опустила глаза в пол и просто ждёт. Слушает, видимо следит за всем этим цирком.

 - Я не имею понятия, в чём меня обвиняют. Даже не знаю, что это за суд такой, каким образом я попал сюда. Не пошли бы вы все, дружными рядами, нахер?

 - Не хами, придурок. Тебе будет не сладко, уж поверь. В твоих же интересах быть «зайчиком», уяснил?

 - Мне совершенно наплевать на тебя и твоё мнение, уяснил? – парирую я и тушу сигарету ногой.

Если подумать, то нечто подобное должно было случиться. Рано или поздно, но обязательно должно было. Нужно лишь понять, что это? Галлюцинация, на фоне алкоголя, или же нет? Что вообще галлюцинация? Что ей было или, что она есть.

 - Успокоились все – произносит мужчина, сидящий в центре – мы – суд, а не балаган. А ты – указывает пальцем на меня – можешь расслабиться, мы осудим тебя и твоя роль здесь не велика.

 - Для начала было бы неплохо узнать, в чём меня судят и с какой стати?

 - Тебя судят за твою жизнь, дружок. За все те беды, что ты принёс тем людям, что тебя любили. Таких было не много, кстати. Один из них сидит за твоей спиной. Только он и оставался у тебя, но ты и ему умудрился сделать больно. Мы будем судить тебя за то, что ты моральный урод, плюющий на всех кроме тебя. Мы будем судить тебя, за ту боль, что ты причинял. За каждую пощёчину и унизительное слово. За каждый бокал виски и каждую выкуренную тобой сигарету. За каждого ребёнка, что ты мог бы зачать, но не зачал. За все дни и годы, что ты провёл в лени и упущенных возможностях. За каждое пропущенное тобой лето и не встреченный рассвет. Я могу долго продолжать или уже достаточно?

 - Вполне достаточно – мягко говорю я и улыбаюсь.

Причины достойны, что ещё сказать? Да, всё это я. Собственной персоной, характеристика соответствует мне чуть больше чем целиком. Виновен. Не отрицаю. Заслужил, сам давно понял. Раскаялся даже, наверное. Это всё лишь смысла не имеет. Всё уже прожито давно и не вернуть. Настало время ответить, оплатить счёт? Нет проблем, я готов.

 - Ты обвиняешься в нарушение шести из десяти наших законов. И приговариваешься к пожизненным страданиям. Твоим палачом будет та самая, благодаря которой ты здесь. Её мы наказываем за то, что она сделала. То, отчего ты снова стал таким, каким и был до встречи с ней. Учитывая всю нежность к тебе, для неё это будет большим испытанием. А сейчас проваливай и готовься к своему наказанию.

 - Разряд – произносит кто-то, но лица я не вижу.

 - Что?

 - Разряд!

 - Есть пульс, он с нами.

На секунду открыв глаза, я лишь различил яркий свет, бьющий мне прямо в глаза.


 

Неподвижная темнота.


Полная, беспросветная, темнота. Как будто оказался в тёмной комнате, с выкрашенными стенами в чёрное. Здесь бы и искать ту кошку, но смысла не будет – слишком темно. Эта темнота совершенно идеальна. В мире нет таких красок, чтобы передать этот цвет людям. Он гораздо чернее, чем, если закрыть глаза ночью. Он острее, чем, если с яркого солнца и в помещение без окон и дверей. Тёмный, холодный мир. Ощущение невесомости и полной бесчувственности. Вокруг пустота и опереться не на что.

 - Я бы очень хотела, чтобы ты меня сейчас слышал…

И ведь слышу. Не понимаю, откуда доносится голос, но я тебя слышу. Ты слышишь меня, понимаешь? Ты должна, я точно знаю это. Смотри на меня, видишь – улыбаюсь тебе. Образы ловлю, впитываю слова. Так долго ждал тебя, искал по всему городу, в каждом лице, не один год. Вот и ты. Здесь, со мной. Как я рад, Боже.

 - Я знаю, уверена, что слышишь. Я очень благодарна судьбе за эту возможность. Я так скучала по тебе…

Сходя с ума по тебе, я много раз воображал эту беседу. Постоянно представлял тебя и твои ответы. Как в том, первом июле. Помнишь его, я уверен.

 - Помнишь наш первый июль и последний его день, что стал особым для нас? Глупости говорю, конечно, ты помнишь. Ты всегда и всё помнил. Знаешь, меня поражала твоя память. Ты забывал что-то к экзамену, обещания людям, но всегда и всё помнил про меня и нас. Все даты, все события, все мысли и улыбки. Меня всегда это поражало.

Только потом я стал тебе врать и говорить, что забываю. Всё это было враньём, но ты это знаешь, я уверен. Мне даже кажется, что это тебе льстило, самооценку поднимало, правда?

 - Ты делал меня и нас особенными. То, что есть сейчас – ничто. А то, что было нашим – особенное и волшебное.

Я же писал тебе сказки и рассказывал романтичные глупости. Всегда называл своим Счастьем и Принцессой. Я помню до сих пор ту смс, в которой ты говорила «Ведь ты всегда со мной как с Принцессой! Только ты так умеешь!». Знаю, что смс у тебя такой нет, но можешь мне верить.

 - Я всегда чувствовала себя с тобой Принцессой. Вот прям такой настоящей, волшебной, сказочной. Помнишь залив, пляж, волны? Ведь так было здорово, так чудесно.

И в тот день, наш с тобой последний, ты была Счастливой. Я же видел это тогда и знал. В очередной раз доверился, но это всё уже в прошлом, неважно давно. Я просто хотел бы всё вернуть, поправить, повторить. Я бы так хотел и вот ты здесь.

 - Я знаю, что уже не вернуть и не повторить. Но я всегда буду тебя любить. Слышишь? Можешь в это не верить, не прощать, не любить, но я буду! Всегда буду! Не дам тебе уйти, ты будешь всегда здесь и со мной. Слышишь?

Послушай, пойми, что я уже давно устал. Смертельно устал и бесчувственным телом упал в ванну воды. Как тогда, помнишь, когда лепестками роз? Вся ванна и мы с тобой. Это было так красиво и здорово, что я не мог поверить в то, что оно кончится. Мы с тобой кончились.

 - Прости меня. Пожалуйста, прости. За всю боль, все слёзы, предательство – прости мне. Пожалуйста, прости и дай шанс. Слышишь? Мне только один шанс и я всё сделаю как нужно. Я уверена, я так безумно хочу этого, клянусь! Слышишь, ты так давно мне говорил, что не видишь моего желания. Оно есть, оно острее, чем когда либо. Ты только дай мне шанс, ты только услышь и открой глаза.

Я не вижу тебя, я даже не понимаю, открыты ли мои глаза. Совершенно не ощущая себя, не чувствуя, что дышу. Я так долго этого ждал, но сейчас не могу даже произнести и слова. Мне бы очень хотелось, поцеловать твои губы сейчас и вытереть слёзы с твоего лица. Где ты?

 - Доктор, он же правда меня слышит? Он здесь?

 - Милая, он в коме. Она не изучена до конца и есть разные мнения. По одному из них – слышит и понимает. Даже отвечает вам, но про себя, в мыслях. Говорите с ним, дайте сил и заставьте жить.

 - Да, я должна ему дать то, что отняла когда-то.


 

Шаг.


Брёл уже не первый час, совершенно не отдавая отчёт себе и слабо ориентируясь в пространстве. Весь, целиком, в своих мыслях и фантазиях. Такое бывало и прежде, мир — отличный от реального. Плюёшь себе на правила и шагаешь медленной походкой. Такие походы не всегда кончаются хорошо. Вариантов масса, но самый распространённый – удар головой об столб. Ведь столбу безразличен твой внутренний мир и те луга зелёные, что там есть. В этот раз всё было вполне невинно и даже не было ударов головой или другими частями моего тела. Нет, не было. Была медленная походка и калейдоскоп мыслей умноженных на воспоминания. Это даже интересным могло бы быть, не будь таким грустным.

Я уже пару лет пытаюсь навести порядок в своей голове и разобраться в себе. Встать на верный путь, сделать первый шаг. Даже если шаг будет в пропасть, но его всё равно нужно сделать. Заставить себя, собраться с силами и шагнуть. Заставить себя нужно. Непременно нужно. Каждый раз говорю это себе, каждый раз понимаю это, каждый раз остаюсь стоять на месте и не двигаюсь. Замер, когда отняли самое важное, а замены даже не предложили. Правда ли, что при потере чего-то значимого нам непременно нужно нечто другое для выживания? Ведь есть момент, что даже прекрасное, на этом этапе жизни, покажется серым. Страх, что привыкнув к новому, снова потеряешь, и оно тебя добьёт, уже окончательно. И что тогда делать, как дальше быть, снова собираться и делать шаг или вытянутся в воде и оглядывать левое запястье с прищуром? Можно ещё постоять, подумать, главное не шевелиться. Не двигаться, пока не решишься окончательно. Ни в коем случае не шевелиться, ведь тебя затянет этот зыбучий песок.

Я бы очень хотел, чтобы все события шли своим правильным чередом. Без неразберихи и суматохи. Вот этого я бы очень хотел. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-то меня нежно подтолкнул в спину, и я сделал этот шаг. Проблема лишь в том, что нет такого человека. Давно нет, а может и не было никогда. Есть лишь один я с этими зелёными лужайками, мыслями в голове и дождём, что стекает по моим волосам.

 - Молодой человек – произносит мягкий голос.

Руки тянутся к сигаретам, дождь умывает лицо и нет теперь значения, плакал ли я или мог ли я это делать. Трясу головой как собака и пытаюсь очнуться, вывалиться в реальный мир, прогнать мысли и вернуться назад.

 - Молодой человек, с Вами всё в порядке? – снова произносит голос.

 - Можно и так сказать, спасибо. Что-то случилось?

 - Зелёный уже, самое время сделать шаг. Это вовсе не страшно – говорит девушка и по-доброму мне улыбается.


 

Пеплом.


Давно стоит признать, что я не смог потянуть на принца твоего романа. Меня, конечно, удивляет твой выбор на эту роль, но это мелочи. Знаешь, они меня даже и не слишком волнуют. Произношу про себя «дерьмовый выбор» и щелчком выкидываю очередную сигарету. Это не гнев, нет. Сожаления, сантименты, прочие странные эмоции. Они всегда тут бродят и шаркают по полу своими сапогами, только я их не вижу, уши затыкаю. Но они трясут за плечи и не позволяют про себя забыть. Выхожу из положения как могу и пишу строчки, стараюсь их прогнать и оставить жить на бумаге. Письма тебе пишу, как кретин последний.

Год назад писал и думал, что тебе оно там нужно, но я тут такой гордый и не отправлю. В стол складывал, помнится. Сжёг потом, все до одного. Легче вот только не стало. Сейчас снова напишу и снова в стол уберу, а толку то. Снова не отправлю, но уже буду знать на сто процентов, что тебе и плевать. На меня и буквы мои. На пепел, которым они станут тебе тоже плевать, но ты не можешь не признавать факта – так было не всегда. Стоит вернуться назад, отмотать в прошлое, и посмотреть с чего всё началось. Почему то, что случилось – случилось. Зачем и кому так было нужно. Миллионы вопросов висят так же в воздухе, как год или полтора назад. Ответов нет, вопросы так же тут. Замкнутый круг, отвратительное кольцо. Как на безымянном пальце правой руки. Такое же кольцо. В этом есть некоторый смысл, так должно быть, для того и придумано. Наверное. Знаешь, я бы рад разорвать эту бесконечность и забыться. Отпустить всё, что было и впустить то, что будет. Даже не важно, будет ли оно, если честно. Главное отпустить.

В этот момент я чувствую себя не одним человеком, а скопищем четверых. Трое уже забыли черты твоего лица и тепло твоего тела, забыли нежность, что испытывали к тебе. Три четверти – не мало. Но не достаточно. Есть один и он сильнее, он более вынослив и не опускает головой под всем твоим напором ненависти ко мне. Он стоит, он даже не пригибается, он гордо смотрит на тебя, любить продолжает. Те трое с радостью навешали бы ему тумаков, только он сильней. Только ему наплевать на них. Он помнит и не желает забывать. Он словно отдал все плохие воспоминания тем, другим, а они уже поделили их на три и тонут в этой ненависти к тебе. Только он остался чистым и по-прежнему любящим. Мне порой кажется, что ты можешь его предавать и втаптывать в грязь сколь угодно долго и разнообразно, только он продолжит тебя любить. Он по-прежнему будет рад, проснуться и первым делом увидеть твоё сонное лицо. Только он один не подумает, что твоя утренняя улыбка ему — лишь фальшивка.

Если ты будешь это читать, то не сразу поймёшь, зачем оно написано, с какой целью набрано и на сколько процентов придумано. Наверняка подумаешь. Я не буду всё рассказывать и выдавать своих тайн, а скажу лишь одно. Скучает по тебе не только тот, сильный и гордый, но и остальные трое тоже. Вся разница в том, что те три четверти надеются на потерю памяти о тебе. Они очень надеются, что когда это письмо будет сгорать – сгорит и их память о тебе. Сгорит и развеется пеплом, как бумага.


 

Собака.


Они смотрели на меня пустыми глазами и даже не пытались помочь подняться. Им было всё равно до того, в каком я положение и не тревожила сочащаяся кровь с моей головы. Не заботил заплывший правый глаз или сломанная нога. Наплевать. Им было наплевать. Нет, я не могу сказать, что сильно винил или хотел другого отношения. Вовсе нет. Я не хотел, да и не способны они были на это. Мне просто хотелось, чтобы они отвернулись и не смотрели на меня больше. Никогда больше не смотрели. Чтобы уже никогда не видеть этих пустых, совершенно холодных глаз. Честное слово, я бы мог умереть лишь от одной головы склонённой набок. Мне было это настолько омерзительно, что тошнило. Но они, словно не видя этого, продолжали так же стоять и так же смотреть. Самые ужасные мгновения всей моей жизни связаны именно с такими людьми, такими ситуациями и такими глазами. Ненавижу этих уродов. Я могу быть кем угодно, но никогда не стану таким же уродом, как и они. Никогда не буду ломать кости и безразлично наблюдать за хрипом полным крови. Не стану сознательно причинять боль, а после удивляться выступающим слезам. Не за что в жизни не сделаю всё, чтобы сломать и уничтожить человека, а после произнести «я не чувствую себя виноватым». Нет, вовсе не вслух это сказать, но даже не подумаю про себя. Никогда.

Пробегают мимо, бросают равнодушные взгляды на сломанные кости и забывают сразу, как только отвернуться. Понятное дело, ведь у всех жизнь и работа. У всех любовь и горе. Всем важнее успеть в своей жизни и наплевать на то, что чужая оборвётся через мгновение. Всё, что вызовет сожаления это моё израненное тело под ногами. Перешагни и иди дальше. Ведь так бывало уже не раз и не два. Я лишь нечто большее, чем мусор под ногами. Ведь я ещё живу и увлажняю свои глаза. Нет, не твои и не того кто прошёл сейчас в пяти шагах от меня. Вовсе нет. Я могу плакать сам, но не способен заставить мазать капли по твоему лицу. Так даже лучше. Правда. Знаешь, я бы не хотел слёз твоих или того, кто сейчас рядом с тобой. Мне абсолютно не нужно это. Не хочется вашей жалости уже. Я сыт по горло безразличностью людей, но не стал их ненавидеть. Так чудно, если задуматься. Имею все поводы и шансы, но не могу ненавидеть. Отплачиваю той же монетой безразличия и забиваю подальше, глубже, свою грусть. Имел бы возможность, так просто исчез бы и стёрся из памяти всех на свете.

Знаешь, у тебя бы вышло увидеть всё то, что я так хотел бы показать. Правда. Ничего сложного в этом нет. Достаточно было бы попросить и в глаза посмотреть. Всего раз извиниться по-настоящему и захотеть. Было бы лишь желание больше никогда не быть как эти злые, ужасные, люди. Вспомнить меня всего, прокрутить плёнки памяти и увидеть все счастливые моменты, что подарил. Залатать раны, зарастить кости и обнять. Погладить по голове и расплакаться. Совсем ведь не много, совсем чуть-чуть и не сложно. Но ты снова посмотришь на меня безразлично и поспешишь по своим делам. Не найдёшь и мгновения, чтобы в глазах моих собачьих душу мою рассмотреть.


 

«В отрыв».


Комната метров пятнадцать, едва ли больше. Полный бардак на всех квадратных метрах и матрас в центре. Грязный такой матрас, пахнет ужасно. Не хуже меня, правда, но это значения и не имеет. Речь о матрасе, а значит я тут вообще не герой. Так вот, матрас. Грязный, вонючий, с некими пятнами и в центре комнаты. Не плохое начало дня, я считаю. Какой-то стон доносится из угла с хламом:

 - Кто здесь? – в лучших традициях жанра вопрошаю я. Не громко так, едва слышно.

В горле скребёт так, что хочется взвыть и умолкнуть на веки. По ощущениям, там давно не было жидкости и это доставляет массу неудобств.

 -Твою мать… - произносит женский голос.

В этот момент мне бы замолчать и не показывать вида, что здесь она не одна, но не тут-то было.

 - Ты как? – спрашивает она.

 - Умираю я. А ты кто такая?

Всегда ненавидел диалоги. Можно же сидеть и молчать, но нет, всем нужно говорить. Непременно нужно. Вот и этой куче мусора не терпится обсудить свою паршивую жизнь, сравнить её с моей и понять, что всё не так уж и плохо.

 - Спутница твоего вечера, будь он проклят. И да, ты тоже будешь проклят. Что ты вообще за урод такой?

 - Эй, легче на поворотах, мусор… - с обидой отвечаю я.

 - О, значит, что-то помнишь? Была уверена, что после такого количества алкоголя помнить хоть что-то невозможно, а ты помнишь. Я сражена, Ромео. Помнишь вечер вчерашний? – спрашивает она и громко зевает.

 - Смутно очень. То есть очень-очень смутно. Ладно, не помню я ничерта. Что же было?

 - «Бомж-вечеринка» тебе не о чём таком не говорит?

 - Нет, но она объясняет обстановку вокруг.

Надо же было так надраться, чтобы не помнить вообще ничего с целого вечера. Я сейчас не слишком удивлюсь, если мы с ней окажемся женаты. Нет, я в себе и понимаю, что мы не в Вегасе, но кто знает.

 - Ты меня в баре подобрал и «увёз в ночь», как ты сам сказал. Потом было всё очень странным, если честно. Но начало было не плохим. Я вот теперь и гадаю – какой ты настоящий? Тот, что подошёл ко мне или тот, что смеялся пока дворник Валентин бил тебя метлой?

 - За что он меня бил?

 - Это всё, что тебя волнует сейчас? Прекрасно! Ты с него фуфайку снять пытался и говорил что-то про «дресс-код» на твоём карнавале. Тоже не помнишь? Оно и понятно.

 - Не помню…где мы сейчас?

 - Не уверена, но подозреваю, что в сарайчике того самого дворника Валентина. Ты с ним ещё и водку пил, да пытался «занюхать» не мытыми волосами Валентина.

 - И ты не сбежала от меня? Тебе это всё вообще, зачем нужно? – с большими глазами произношу я. Нет, у меня, возможно, вчера и был небольшой эмоциональный сбой, но она совсем невменяемой получается. Какой нужно быть отчаянной, чтобы присутствовать при всей этой «культурной программе». Мне везёт на сумасшедших, видимо. От таких женщин нужно бежать и не медлить с этим.

 - Меня жених бросил вчера – встряска была нужна – чуть другим голосом произносит она.

 - Встряхнулась?

 - О да! В век не забуду, спасибо большое – ядовитые нотки в голосе, не прикрытый сарказм. Не довольна, судя по всему.

 - Значит, неплохо отдыхали, как я понимаю? Рёбра болят ужасно, от метлы, видимо – говорю я, чуть постанываю от боли.

 - Нет, это тебя таксист бил.

 - Таксист? А он за что?!

 - Так ты заявлял, что станешь его называть «Мафусаил». Он не согласился, а ты полдороги указывал ему путь, не правильно, к слову, и приговаривал это имя. Почему именно так, кстати?

Но я молчал. Я совершенно не помнил этого. Всё, что я запомнил, это как сел в такси рядом с баром, дальше сплошная неясность. Самое странное, что я не помнил даже своей спутницы. Ничего о ней не запомнил. Я помню своё методичное возлияние в баре, но не помню не одной девушки. Не лица, ни голоса, ни одежды. Ничего. Что-то здесь не сходится.

 - Не помню, как и тебя, кстати – задумчиво вырывается из меня.

 - Это и понятно. Это даже радует. Ведь меня нет и не было вчера в баре. Это я так, чтобы тебя не сразу травмировать. Я твоя галлюцинация. Допился ты, дружёк.

Я даже вскрикнул на этих словах, мыслях. Да так громко у меня это вышло, что я проснулся. Часы валялись в углу комнаты, почему-то, а я мучился жаждой.

Отодрав тело от постели и качаясь, проследовав до кухни, я обнаружил отсутствия воды во всех возможных ёмкостях. Но это не было бы бедой, воды не было и в кране «лето», пронеслось в голове, «ты псих и галлюцинируешь» пронеслось следом. Кое-как одевшись и поглядев на собственное отражение в зеркале, я надел капюшон на голову и очки от солнца на глаза – не хотелось пугать прохожих.

Три лестничных пролёта мне дались с огромным трудом, но весь ужас на меня навалился лишь после того, как я открыл дверь подъезда и попал под лучи солнца. Даже очки не спасали моих глаз, а голова начала раскалываться в туже секунду.

Шорканье по асфальту обратило на себя внимание, но сразу стихло.

 - Чертей не гонял, алкоголик? – произнёс басовитый голос.

Поворот головы на звук, мужчина в фуфайке и с немытыми волосами перед моими глазами.

 - Не бесите меня, Валентин, я галлюцинирую…


 

Художник.


Мою студию друзья привыкли называть чердаком. Мне обидно всегда, я кричу «студия», но они улыбаются и произносят «чердак». Натура я творческая, личность интересная, взгляды на жизнь имею свои и, самое главное, я художник. Мне так нравится это произносить, что я занимаюсь этим с восьми лет. Рисовал динозавров в блокнотах и гордо заявлял «я – художник!». Мне кажется, что многие улыбались за спиной, но рисунки нравились тоже многим.

Мою жизнь можно смело делить на этапы и сопоставлять их с веществами, в которых были испачканы мои руки. Например, в детстве у меня были руки разных цветов от карандашей. Тогда мне нравилась девочка с класса, но я так и не решился ей сознаться в своих чувствах. Потом были чернила от ручек разных цветов — я стал чуть взрослее. Меня тогда отвергли первый раз. Нет, это я сейчас понимаю, что девушка была на три года старше меня, и я был мал для неё, а тогда мне было больно. Я же так был уверен, что больнее мне уже не будет, но в этом я тоже ошибся. Не знал ещё тогда, что мне подарят набор гуаши, и я влюблюсь по уши в девушку своей мечты. Собственно да, руки в гуаши, долгие отношения с той самой. Разбитое сердце к чертям, период без рисования и рваных холстов, доз алкоголя и случайных связей. После был снова карандаш, воспоминания прошлого, и первая сломанная кость. Да, были времена.

Меня вытаскивали из депрессии, насильно заставляли рисовать и привозили краски, а потом я продал первую работу и всё изменилось. Всё так закрутилось и стало таким ярким, как те дорогие краски, которыми я рисовал на тот момент. Странное дело, но после публикации статьи и первого интервью для телевиденья про меня вспомнила даже та девочку со школы. Было странно, но забавно посмотреть на неё, сравнить с образом из памяти и улыбнуться. Она была такой же смешной, но уже без тех милых косичек. Я же вливал в себя алкоголь и слушал её «рассказы о жизни». Мне было, на тот момент, что-то около тридцати пяти, я думаю. Буйство памяти и вспышек прошлого этим не кончилось, конечно. Была и та, что на три года старше, я ей книгу подписывал, в которой была и моя работа, а она мне рассказывала про мужа неудачника и призывно смотрела. Она только не понимала, что два месяца назад я был никому не нужный и без гроша в кармане, она даже не подозревала, что я был раздавлен и пил как матрос. На моём фоне её муж выглядел бы крайне представительно и с грандиознейшими перспективами на будущее. Правильно, откуда ей было это знать. Мне же становилось грустно с каждой бутылкой пива, и вечер кончился любимой музыкой и волнами моря на пустынном пляже.

Я продал три своих работы. Всего три работы. И каждый раз ждал, что меня найдёт та, которую любил. Но она не искала даже, ей было наплевать. Ей было плевать на успех, провал, грусть, тоску и радость. Ей было плевать на всё, что связано со мной. Но я этого тогда тоже не понимал, а покупал гуашь и рисовал её портреты на всём, чём только можно и всеми доступными средствами. Карандаши, ручки, гуашь, краски, тушь – всё шло в дело. Я создавал свой собственный микс жизненных циклов, но она так и не увидела моих работ созданных для одной неё.


 

Восемь месяцев тишины.


Долго звонила, долго писала, оставляла сообщения на голосовой почте и переживала. Она ничего не знала, понять не могла, могла лишь догадываться, но отказывалась верить в это. Она сходила с ума и собралась ехать и искать его. Приехала уже ночью, быстро поднялась на этаж последний, знакомая дверь, звонок с «птицами», звон, стук, крик, с костяшек правой руки кровь. Только результата нет. Полная, безразличная к ней, тишина. Не одного звука, ни шороха, ни стука. Ничего. Пустота и ничего кроме неё. Она вся в гневе, по ступенькам вниз, мысли в голове очень быстро неслись. От обиды и злости, до боли и слёз. Мыслей куча «как он мог, что с ним стало, куда пропал, нужен же мне больше всего на свете». Через каждую минуту — взгляд на мобильный и надежда, что ответит хоть на одно из тысячи сообщений, что перезвонит, что скажет и объяснит, но нет. Только тишина и молчащий телефон.

Она ещё много раз ездила к нему домой, всё так же звонила, стучала, но результат оставался прежним. Его просто не стало и всё. Пропал и не сказал даже одного слова «пока». Она продолжала сходить с ума, хотела заявить в органы о пропаже, но ей сказали, что она не близкая родственница, а после добавили «Вы ему никто. Чего же Вы хотите?!». Она и правда не знала, чего она хочет. Был такой период в её жизни, когда она не знала, а ему было больно. Он так многое не знал, что его бы убила правда в полном объёме. Она так боялась этой правды. В тот момент, когда была не уверена, когда не знала и не понимала – боялась. Постоянно испытывала страх, что узнает и исчезнет. Но не была уверена и в том, что хочет его для себя. Думала, что он есть и есть, а не будет, так не будет. Часто твердила «не знаю» на его вопросы, сама себе так отвечала и продолжала быть рядом. Рядом, но не вместе. Теперь же и не рядом вовсе. Исчез, испарился, пропал, бросил. Эти слова в её голове были постоянно, она только не знала какое из них верное. В руках была ручка, но правильный ответ она выбрать не могла. Она его не знала.

Прошло около восьми месяцев, она перестала так часто думать о нём, жизнь закрутилась, она закрутилась, всё изменилось. Лишь по утрам просыпалась с другим и смотрела на телефон, ожидая вестей, но всё было по-прежнему. Так бы и было, пожалуй, если бы она не зашла в книжный на окраине города и не уронила свою сумку на пол. Она долго стояла, всматривалась в лицо на кассе и не верила своим глазам. Это был он. Точно он и не могло быть даже тени сомнений. Те же глаза, брови, губы, волосы слегка растрёпанные, книжку держит, как и прежде. Словно и не было этих месяцев, слёз, нервов, злости и гнева. Вот, стоит, живой, выглядит неплохо. Подойди, потрогай, скажи пару слов, но она не могла. Она стояла в состояние полного оцепенения и не знала, хочет ли, чтобы он её заметил. Но он заметил. Посмотрел на неё пристально, лицом не выражающих никаких эмоций. Подошёл медленно, поднял её сумку, повесил себе на плечо и спросил:

 - Скучала?

 - Безумно – ответила она дрожащим голосом.

Смотря прямо в её глаза, он встал вплотную и, как прежде, коснулся носом её шеи и сделал глубокий вдох. Прикрыл глаза секунд на двадцать, улыбнулся сам себе и сказал:

 - Да, это ты. Теперь сомнений нет. Это судьба и бегать глупо.

К этому моменту она говорить уже не могла. Он вытирал её слёзы, а она повторяла про себя «это ТЫ моя судьба».


 

Парашют.


Я знал его давно и верил в его серьёзность. Он всегда был чуть позади, всегда смотрел поверх людей и улыбался сам себе. Задумчивый тип, весь в себе, не ищет новых знакомств, но всегда способный поддержать разговор, если ему интересно. В этом был он весь. Если ему что-то интересно, то вы получаете отличного собеседника и, как минимум, неплохого мастера своего дела.

Бывало так, что его что-то увлекало. Он этим занимался, серьёзно и долго. Горел своим делом, мечтал об успехе в этом деле, но быстро сгорал и переключался. Мог и не переключиться и тогда впадал в лёгкие формы депрессии. Начинал много курить, много пить кофе и думать. Это вообще было его большой проблемой. Он слишком много думал о том, о чём ему думать не следовало вообще. Но в этом он был весь. Такой характер, знак зодиака или ещё что. Но это всё не слишком важно. В тот момент он увлёкся боксом. Смотрел бои, качал мышцы, бегал по утрам и почти бросил курить. Заметно прибавлял в данных, но становился всё менее горящим с каждым днём. Я даже успел приготовиться к очередной смене его курса, когда он мне позвонил. Было поздно. Наверное, два часа ночи. За окном темно, я уже крепко спал и видел десятый сон, но тут трель телефона всё оборвала, а он спросил:

 - Спишь? Прости…поговорить нужно. Я буду через двадцать минут, оденься.

Зная его, я не смог отказать. Никогда бы он так не позвонил без причины. Я натянул куртку, джинсы, и вышел на улицу. Как всегда пунктуально, ровно через двадцать минут, он подошёл ко мне и похлопал по плечу. Мы закурили, он молчал, а я не торопил. Было видно, что он сам не свой. Стоял, мялся, часто поднимал голову к звёздам, смотрел на них долго, шумно выпускал дым сигареты. Так продолжалось минут десять, пожалуй. Потом, он решился, улыбнулся и сказал:

 - Я уеду на некоторое время. Не знаю когда приеду, но всё будет хорошо, ты не думай. У нас с ней всё кончено, я ушёл. Понимаешь? Знал, наверное? Ну вот. Другой у неё. Представляешь? Столько времени врала, а сама…другой. У неё другой, а я в бега. Смешно. Но мне так нужно, пойми. Я буду звонить, держать в курсе. Обещаю.

Мы выпили пива, обнялись и он уехал. Не знаю, где он был, но звонил регулярно. Примерно раз в месяц, он звонил мне. Спрашивал про дела, погоду, говорил что-то, но не рассказывал про себя. Я знал его, знал его голос. Прекрасно понимал, что у него сильная депрессия, но ничем не мог помочь. Такой уж он был. Всегда и всё должен был решать сам в вопросах собственного равновесия. Потом говорил, что впустил ту самую к себе, но из этого ничего хорошего не вышло. Всё доверие, любовь, преданность, пропало. Она всё растоптала, а он остался в неё влюблённым. Много раз мне тогда говорил, что это навсегда и больше ему никого не надо. Так хотел её, желал, даже после того, что она сделала. Не самый лучший период жизни, что ещё сказать. Два года его не было, а потом телефонный звонок и фраза «я возвращаюсь, на следующей неделе выпьем пива, брат».

Хорошо выглядел тогда, улыбался чуть натянуто, но уже не такой хмурый, как по телефону. Долго разговаривали, долго я его выспрашивал о жизни, но он отшучивался, говорил что-то про тексты и рассказы, шутил на тему великого писателя и так далее. Я, в тот момент, не придал этому большого значения. Не слабый поворот, от бокса, до книг. Подумал, что тот шутит. Такими «шутками» он пичкал меня полтора года.

Моя жена познакомила его со своей подругой, что-то у них там начиналось. Почти стал прежним, и только иногда показывалась грусть в его глазах. На все вопросы, в такие моменты, он отшучивался и говорил про «большие перемены в своей маленькой жизни». Я наблюдал за этими переменами с первого ряда, можно сказать. Он всё больше и больше влюблялся в свою девушку. Было видно, как он искренне загорается к ней, часто про неё рассказывал и мог это делать до тех пор, пока ты ему не скажешь «понял-понял, это у вас любовь». Он всегда отмахивался и твердил, что не хочет торопиться. В такие моменты я тоже отмахивался и смеялся. Всем было ясно, но он не спешил признавать.

Три года прошло с момента его возвращения, а он по прежнему говорил про карьеру писателя и большие планы. Сам работал на стройке, а твердил про карьеру писателя. Иногда давал читать свои тексты, и они многим нравились. Там всё и всегда было крайне печально и, зачастую, со смертью в конце. Поначалу его девушку всё это сильно пугало, но потом она перестала обращать на это внимания и поддерживала его из всех сил. Всем говорила «он будет и добьётся, я верю». Мне кажется, что именно этого ему и не хватало раньше. Вот такого человека рядом, который за ним везде и всегда. Я даже не мог представить, насколько для него это важно, как сильно ему это нужно.

К тому моменту, он уже не скрывал, что полюбил по-настоящему. Часто говорил, что ошибался ранее, но всегда твердил, что так было нужно. Что именно теперь и сейчас он понял. Делал большой акцент на этом «понял». Я радовался за них и любил приходить к ним в гости. Он читал мне что-то, а она сидела в углу комнаты и смотрела на того влюблено. Такие они были славные в эти моменты. Даже притом, что я посмеивался над ним слегка по поводу «великого писателя» я очень радовался за его счастье. Посмеиваться уже вошло в традицию, можно сказать. Он говорил про рассказы, а я просил расписаться на страницах моего паспорта. Так бы и шутил, пожалуй, если бы не был разбужен снова звонком своего телефона. Снова около двух часов ночи. Снова своим другом. Он помолчал с минуту, а потом тихо произнёс в трубку:

 - Меня издают…

Я не понял даже о чём речь идёт. Пока не проснулся окончательно, не понял. Потом уже была радость, эйфория, роспись в моём паспорте, первый экземпляр его книги и надпись на первой странице:

«Посвящается моей будущей жене и моему лучшему другу. Спасибо, что надели парашют и дёрнули за кольцо. Спасибо, что не позволили мне разбиться».


 

Ванна.


Пятьдесят, сто или сто пятьдесят – важный вопрос. Пока ты сидишь в баре, в ушах играют Бич Бойс, а ты окидываешь взглядом своё отражение, спрятанное за бутылками с алкоголем. Мне всегда нравилось сидеть в подобных местах. После некоторых перемен стало нравиться ещё больше сидеть с собственной музыкой в ушах. Делаешь людей потише, музыку погромче и начинаешь свой вечер. Перебираешь лица взглядом, смотришь на обстановку и улыбаешься сам себе. Ведь это так хорошо и замечательно. С каждым граммом всё лучше и лучше, с каждым вдохом дыма всё легче и легче. Начинаешь забывать события нескольких часов давности. Перестаёшь дёргаться, сожалеть, думать, и просто улыбаешься. Можно зайти в туалет и вдохнуть пару дорожек, станет очень хорошо, комфортно. После влить ещё несколько стопок текилы, добавить виски, пару бутылок пива и много сизого дыма. Убиваемся, мы все здесь убиваемся.

Мой бар похож на ванну с горячей водой. Ту самую ванну, в которую медленно вытекает вся твоя кровь и жизнь уходит. Такое смешное сравнение, но такое верное. Суть схвачена и это главное. Когда мы с другом открывали этот бар, то я настаивал именно на название «Ванна», но он был против. Это крайне странно, но после моих ассоциаций он стал ещё больше против. Странный тип, мой друг. Разительно отличается от меня и не ясно, что нас с ним связало. Раньше были похожи, но последние годы стали совсем разными. Да что там говорить, он даже бросил курить. Нет, возможно, что это правильно. Возможно, что это хорошо. Очень вероятно, что среди двоих владельцев должен быть один трезвый и ответственный, но этот человек точно не я. 

Когда я имел всё, что желал, друг гулял и проматывал свою жизнь. Теперь же всё иначе. Он не помнит вкус порошка, а я не помню, как это любить. Равновесие природы, чёрт возьми. Чтобы не стало грустно, я делаю глоток виски и устраиваю пляску кубиков льда в стакане. Мне всегда нравились стаканчики для виски. Я его и пью, исключительно потому, что нравятся стаканы. Глупо, наверное, но мне нравится. Мне нравятся те состояния, в которые я себя погружаю. Нет, мне правда нравится такой образ жизни. Не понимаю даже, как я раньше жил без этого всего. Без алкоголя, сигарет, белых дорожек, случайного секса, драк. Не понимаю. Так скучно сейчас, кажется всё то, что было у меня раньше. Но я, почему то, был там рад и очень счастлив. Обманывался и радовался, как кретин. Но сейчас всё честно. 150 грамм честности и я становлюсь прежним, с той же улыбкой на губах, блеском глаз, тихим подпеванием любимым песням. Настоящая жизнь, не терпящая фальши. Цель достигнута, ванна наполнена, осталось её окрасить красным и всё будет отлично.

Я часто размышлял над тем, почему всё так сложилось. Зачем оно мне, почему я веду подобный образ жизни. Мысли о честности и правде мне пришли гораздо позже, а первой была, что я «недогулял». Вот я и «гуляю». Сижу до самого утра в баре, накачиваюсь алкоголем и гуляю. Без забот, мыслей, тревоги, любви. Зачем мне это всё, мне этого не нужно. Я не ощущаю свой возраст, мне всегда 25 и не больше. Это попытка сбежать от цифр реальности, наверное. Мой психолог мне так и говорит, обычно. Он считает, что когда я признаю цифру 43, то окрашу свою ванну красным. Что ж, возможно он и прав. Но мне всего 25 и я продолжаю гулять. Отмокаю в ванне и жду свой час.


1 |2 |3 |4 |5 |6 |7